— Они дают рабам выходной день после обеда в святой вечер! — восторгалась Амали. Она уже несколько лет жила на Эспаньоле, но то, что католические праздники на ее новой родине распространялись также на рабов с плантаций, все еще приводило ее в восторг. — И еще на Рождество, и на следующий день! И все время есть бесплатная еда, и пиво, и…
— В святой вечер все посещают богослужение, а это не является свободным временем, — умерил Виктор ее ликование. — А что касается следующего дня… тогда плантаторам приходится нелегко. Конечно, не обходится без последствий, если они позволяют чернокожим за день до этого напиваться до потери сознания. Высокой производительности труда на следующий день ожидать не следует. И к тому же полевые рабы, бывает, занимаются далеко не безобидными делами. Я предполагаю, что на следующий день после Рождества столько из них убило или тяжело ранило друг друга, что для плантаторов просто дешевле дать им еще один свободный день.
— Но ты же не оставишь меня на произвол судьбы во время праздников, Амали? — спросила Деирдре с легким упреком. — Нам, женщинам, приходится переодеваться по три раза в день, на всех этих приемах, балах и обедах… Я так рада, что в этом году ты будешь со мной!
В поместье Новый Бриссак, в Роше о Брюм и на соседних плантациях на рождественские праздники одно светское развлечение следовало за другим. Нора с тоской подумала о том, что на Ямайке она должна была выдержать всего лишь один рождественский бал. Английские плантаторы не доводили дело до абсурда, в отличие от французов. И вообще, Нора начала скучать по своей плантации. Как ей ни нравилось быть вместе со своей дочерью, она радовалась, что скоро вернется назад, в Каскарилла Гарденс. Обратная поездка была запланирована на середину января. Но сначала надо было еще раз побывать у Дюфренов. К счастью, Виктор не стал возражать, когда Дуг заказал кареты для всех. Виктор, Деирдре и Фортнэмы сидели в комфортабельной карете, в которой поместилась и Амали, поскольку лошадьми управлял лично Виктор. Леон ехал на повозке, в которой находились остальные слуги и дети, а также багаж. Все пребывали в великолепном настроении. Леон пел детям песни, и в конце концов не только Сабина и Амали, но даже Бонни стали ему подпевать.
Нора откинулась назад на своем мягком сиденье и попыталась расслабиться. По крайней мере, поездка была прекрасной. Ей нравилось путешествовать среди девственных зарослей, которые еще сохранились вокруг Кап-Франсе. Затем дикая природа уступила место бесконечным плантациям кофе, табака и сахарного тростника, но здесь дорога пока находилась в тени пальм и диких растений с их похожими на фикусы мясистыми листьями. Нора искала взглядом местных животных, однако ей снова не повезло. Тут не показывался ни загути — маленький грызун, живущий на деревьях, — ни щелезуб. Оба вида существовали только на острове Эспаньола, но Норе они до сих пор так и не попались на глаза. Так же как крокодилы и другие рептилии, превышавшие размерами ящериц. Нора сожалела об этом. Она любила исследовать не знакомых ей животных и открывать для себя растения, которые могла бы посадить в собственном саду. На Эспаньоле она уже собрала много семян и саженцев, теперь нужно было только, не повредив, перевезти их по морю. Лишь бы праздничные дни прошли благополучно. Дуг прямо сказал, что опасается отравления на плантациях во время рождественских праздников.
— Может быть, это произойдет не в Новом Бриссаке, ведь черные просто с ума сходят, радуясь большому празднику. Но вообще… Для Макандаля это было бы очень благоприятное время, чтобы нанести удар. А мы в эти дни… На сколько плантаций мы с тобой приглашены, Нора? Мне хочется притвориться, будто у меня проблемы с желудком, и потребовать, чтобы Cабина давала мне исключительно овсяную кашу.
Это, конечно, не удалось бы осуществить, однако Нора сама уже думала о том, как бы избежать одного или двух приглашений, изобразив недомогание. Может быть, вместо этого она могла бы вместе с Виктором провести прием больных в поселении рабов и благодаря этому немного улучшить отношения между хозяевами и слугами.
В любом случае она старалась насладиться поездкой — тем более что погода этому благоприятствовала. Было тепло, как и везде на Карибских островах, но в это время года всегда можно было ожидать дождя, а в этот день путешественники, к счастью, были избавлены от него. Особенно этому радовались слуги, у повозки которых не было крыши.
Для Виктора, однако, этот день оказался не таким уж и счастливым. Его мать посмотрела на него с огромным недовольством, когда он со своей семьей подъехал к ее дому на карете, которой управлял сам — и к тому же сделал это одновременно с роскошными каретами остальных гостей, которые были приглашены на ужин. Поскольку погода была прекрасная, Луиза Дюфрен ожидала их перед домом.
Гости, месье и мадам Соссюр, конечно же, вышли из кареты вместе с кучером, одетым в ливрею, а маленький паж, тоже одетый по всей форме, открыл перед ними дверцу. Соссюры, разумеется, сделали вид, будто ничего не замечают, однако у них был чрезвычайно удивленный вид при появлении Виктора — и тем более при виде его одежды. Молодой врач для поездки оделся свободно — он, как и его тесть, был в простых брюках и сапогах вместо бриджей и туфлей с пряжками.
— Английский стиль? — заметил месье Соссюр, взглянув на прибывших, и, словно проверяя, провел рукой по своему напудренному парику. — Может быть, он и более удобен. Однако приживется ли он здесь?
— Мой сын сейчас оденется подобающим образом, — заверила его Луиза Дюфрен ледяным тоном и вытерпела приветственные поцелуи Виктора и Деирдре, коснувшихся губами ее напудренной щеки. — И моя невестка, разумеется, тоже.
Летнее платье Деирдре, корсет под которым был зашнурован кое-как, не выдерживало никакой критики, так же как и ее волосы, свободно завязанные на затылке.
Деирдре улыбнулась Амали, которая, естественно, последовала за ней в дом, в то время как остальные слуги стали ждать, пока Луиза Дюфрен выделит им помещение.
— Вот видишь… Если ты не сделаешь мне прическу, я пропала…
Поскольку никто о них не позаботился, Леон в конце концов просто направил свою повозку в поселение рабов. Разумеется, не забыв перед этим выгрузить багаж своих господ. Когда он попытался сразу же занести багаж в дом, его остановил один из домашних слуг.
— Никого чужого в дом не пускать. Это приказ меца, — произнес мужчина виновато.
Леон наморщил лоб:
— Чужого? Я чужой? Эй, это же я, Леон! Я здесь родился. Я сын Матильды…Что с тобой, человек?
Он удивился тому, что домашний слуга был таким замкнутым, однако в ближайшие часы поведение друзей удивило его еще больше. Конечно, мать была рада видеть Леона. Сабину с бурным восторгом приветствовали ее дети. Однако громкого «добро пожаловать», которое Леон ожидал услышать в поселке рабов — как-никак, он родился здесь, и, кроме того, его пригласили сюда в качестве барабанщика, — так и не последовало. И вообще, в поселении рабов, казалось, царила напряженная атмосфера. Леон и Сабина почувствовали себя непрошеными гостями, особенно когда черным слугам Виктора указали места для ночлега в самой дальней хижине, которой пользовались все. Собственно говоря, гости ожидали, что их поселят в родных семьях, однако мажордом Патрик, которому тоже не хватало сердечности, выделил им помещение на самом краю поселка.
— Мы что, больны? Почему нас не рады тут видеть? — обескураженно спросил Леон, когда на удивление быстро оказался там с Бонни и детьми. Все его друзья и члены семьи, казалось, были заняты, и им некогда было болтать с ним или знакомиться с Бонни. — Что с нами не так?
— Не с нами, а скорее с ними, — нерешительно ответила Бонни.
Это было похоже на сумасшествие, однако в этом поселке все напоминало ей атмосферу на «Морской деве»: напряженное ожидание перед атакой.
Глава 5