— Идите наверх и разделайтесь с женой этого негодяя. Месье Делантье, я не ошибаюсь? — Джеф насмешливо поклонился плантатору, однако его лицо оставалось каменным.
Остальные отошли назад — голос Джефа прозвучал очень решительно. Большинство маронов знали о его прошлом. Пират… Они подозревали, что он умеет орудовать саблей, и, конечно, понимали, что фехтовальщикам нужно пространство для боя.
Делантье сразу же бросился в атаку, как только увидел возможность для этого. Однако Джеф умело защищался. На самом деле он играл с плантатором, как кошка с мышью. Делантье, конечно, когда-то получил хорошую подготовку в искусстве фехтования, но вот только боевого опыта, как у Джефа, у него не было.
Однако Джеф все же удерживал его на расстоянии — пусть попотеет, прежде чем предстанет перед своим Создателем. Бывший раб нанес Делантье несколько ран, вместо того чтобы одним ударом прикончить его — небольшая месть за домашнего слугу, за Жанин и, конечно, за многих других девочек. Плантатор должен был услышать крики своей жены и детей, которых другие мароны рубили наверху на куски. Как правило, повстанцы всегда убивали быстро и тихо, однако если домашние рабы питали к своим хозяевам глубокую ненависть, они иногда присоединялись к нападавшим. И тогда набег превращался в кровавую баню.
На этот раз все закончилось тем, что черные слуги и служанки выгнали хозяйку плетьми на лестничную площадку, ведущую ко входу в зал, в котором Джеф сражался с мецом. Он воткнул в сердце Делантье саблю в тот момент, когда домашние рабы перерéзали его жене горло и с воплями столкнули ее вниз на лестницу. Из бойцов-маронов никого не было видно. Они предоставили белых людей домашним слугам и сейчас, очевидно, занимались тем, что собирали ценные вещи.
Вскоре после этого мароны спустились по лестнице вниз с набитыми мешками. Долго искать не пришлось: домашние слуги отлично знали, где хранились украшения и деньги. Джеф вытер свою саблю об один из ковров Делантье и затем снова сунул ее в ножны.
Тот, кто, собственно, должен был руководить группой, ухмыльнулся ему.
— Уходим? — спросил он. Сражение Джефа с хозяином дома, очевидно, внушило ему огромное уважение к высокому чернокожему. — Ты уже закончил здесь или как? — Он бросил взгляд на убитого Делантье.
Джеф кивнул.
— Здесь — да, — сказал он. — Но я бы хотел еще заглянуть на конюшню. И в сараи. Речь идет о… о подарке.
— Коней забирает команда лейтенанта Жана, — ответил явно удивленный сержант.
Когда люди Макандаля нападали на плантацию, то в атаке участвовали одни и те же атакующие группы. Пока одна группа убивала плантаторов и обыскивала дом, конюхи пропускали другую группу на конюшни, откуда они уводили лошадей и забирали упряжь. Все должно было по возможности происходить одновременно — разграбление должно быть быстрым.
Джеф улыбнулся сержанту:
— Правильно. Но мне… мне нужна пара коров…
Это было непросто — найти коров на плантации Делантье. Очень немногие плантаторы держали крупный рогатый скот.
В конце концов рабы все же сообщили о двух воловьих упряжках, находившихся возле пресса для выжимания сахарного тростника. Начальник Джефа тихо ворчал: если они заберут с собой этих животных, им придется задержаться. Джеф, Мишель и один из освобожденных рабов, который умел обращаться с волами, напротив, высказались за то, чтобы проделать более длинный путь и прийти позже, но вместе с волами. Конечно, это был риск, но, в конце концов, Дух сам шел на это, когда угонял крупный рогатый скот для Сималуа…
И действительно, похищение волов прошло без осложнений, хотя дальнейший путь с ними превратился в испытание — животные были упрямыми и медлительными. Однако все же, когда забрезжил рассвет, Джеф гордо стоял перед хижиной Сималуа.
Молодая женщина недоверчиво протерла глаза ото сна.
— Твои… коровы?
Джеф улыбнулся ей с видом победителя.
— Нет, у меня нет крупного рогатого скота, — сказал он серьезно. — Ты же знаешь — я из племени ашанти. Весь скот принадлежит племени масаи, я просто вернул его тебе.
Лицо Сималуа просияло.
— Ты великий воин! — заявила она, прежде чем загнать четырех волов в свой кораль.
Макандаль, очевидно, узнал о волах, однако не упомянул о них ни единым словом, когда позже приказал Джефу явиться к нему и произвел его в чин лейтенанта. Таким образом Джеф перепрыгнул через несколько армейских званий, однако это никого не обеспокоило. Теперь Джеф должен был взять на себя обучение мужчин фехтованию, а в будущем — сам руководить набегами.
— Неужели мы будем совершать много нападений? — спросил он. — Разве плантаторы не вызовут военных?
Макандаль рассмеялся.
— Они давно уже это сделали. Поверь мне, Цезарь, мы выиграли наши битвы. Там внизу… — он указал на леса, расположенные ниже его холма, — там гниют сотни сине-красных мундиров и тех, кто их носил!
— Однако если мы станем все чаще и чаще нападать на плантации… Пойми меня правильно, я не собираюсь увиливать и с удовольствием сражусь с целой армией… Но я хочу понять… — Джефу хотелось узнать больше о стратегии Макандаля. И о том, когда настанет день последней битвы, о котором все говорят.
— У тебя умная голова, Цезарь, — сказал Макандаль. — Ты прав. Да, они снова соберут свои войска. И, конечно, вызовут подкрепление из Франции, потому что те немногие войска, которые у них тут есть, уступают нам численностью. Да, белые пришлют сюда армию. Однако все это требует времени. До их рождественских праздников, до дня рождения Мессии они не успеют этого сделать. А потом, когда войска прибудут сюда… ну, они увидят, что страна в хаосе, плантации опустошены, а последние выжившие плантаторы пребывают в панике. Затем мы зададим им жару и будем смотреть, как последние белые люди дерутся за место на корабле, чтобы удрать с Эспаньолы!
Макандаль вошел в раж. Именно так будет звучать его голос, когда он изложит план своим последователям.
Джеф исполнился гордости при мысли о том, что Дух доверился ему первому.
— Значит, на Рождество? — спросил он.
Макандаль кивнул.
Глава 2
Деирдре Дюфрен и ее родители узнали о побеге Джефа лишь во время своего следующего визита в Новый Бриссак. Никто не настаивал на том, чтобы увидеть семью Виктора как можно скорее. Деирдре боялась новой встречи с Цезарем, которого она теперь мысленно называла Джефом. С помощью родителей она подогревала в себе воспоминания о своем сводном брате. Нора рассказала ей все, что произошло в Нэнни-Тауне, а Дуг добавил к этому повествование о том недолгом времени, которое провел Джеф у Фортнэмов в Каскарилла Гарденс.
— Мы любили его, но он часто доводил нас до белого каления, — улыбнулся Дуг. — Он напоминал ураган и был изначально настроен против всех.
— Маану и Нэнни баловали его сверх всякой меры, — добавила Нора. — Джеф не хотел ни к чему приспосабливаться, не хотел ничему учиться… Я спрашиваю себя, как он позже жил на Большом Каймане.
— В любом случае ему нужен был отец, — сказал Дуг. — Но, очевидно, совместная жизнь Маану и Аквази не сложилась.
— А вы вообще слышали что-нибудь о Маану и об Аквази? — осведомилась Деирдре. — И о… о Джефе?
Нора пожала плечами.
— Маану никогда не давала о себе знать, хотя писать она умела. Она, наверное, была разочарована, когда ей не разрешили жить вместе с Аквази.
— Как бы там ни было, она не попала опять в рабство, — добавил Дуг. — Когда я услышал об этом, я боялся самого худшего, однако так далеко ее любовь, очевидно, не зашла. И слава богу!
Нора покачала головой.
— Любовь Маану, конечно, была беспредельной, — возразила она. — Но она… Я думаю, что она сделала это ради Джефа. Иначе ребенок вырос бы рабом, а этого Маану не хотела.
Дуг вздохнул:
— И все же закончилось тем, что он им стал. Джеф слишком похож на Аквази. Он, как и его отец, сам себе мешает быть счастливым.