Тим, встав, посмотрел вперед. Там, вдали, по центру горного прохода возвышалась ажурная башня. Она походила на уменьшенную копию Эйфелевой башни – он в детстве насмотрелся на нее, разглядывая картинки небесных людей. А еще он хорошо помнил рассказ Бомона об испытаниях первого атомного оружия – рассказы про оружие он запоминал прекрасно. Бомбу вроде бы подорвали на высоченной вышке посреди пустыни. Вышка – это важно.
Тим, может, и не мудрец, но и не полный дурак. Тим понял: самое время сматываться.
Если еще не поздно.
* * *
Солдаты разобрали последние завалы, из врожденной подлости устроенные хабрийцами на пути продвижения победоносной армии Империи и Альянса. Затем поспешно убрались сами – на пути кавалерии не должно быть препятствий. Арбалетчики, все это время засыпавшие ряды вражеской пехоты болтами, быстро перестроились в несколько параллельных колонн, между ними понеслись стальные потоки тяжелой конницы. Маги, скрываясь в рядах стрелков, ударили именно сейчас: идеальный момент – ведь враг отвлечен зрелищем приближающейся кавалерии.
В рядах хабрийской пехоты засверкали вспышки, взметнулись дымные смерчи, увенчивая огненные столбы. Разом без затей разрядив все, что накопили, маги поспешно укрылись в толпах арбалетчиков, опасаясь возмездия. В подзорную трубу были хорошо видны кучи дымящихся тел и малиновые пятна на раскаленных кирасах. Противник стоял кучно, дистанция благоприятная – похоже, разом запеклось не меньше тысячи. Неплохие потери, а уж какой удар по солдатским мозгам – имперских магов весь мир боялся до дрожи в коленках. Бойтесь-бойтесь, это только начало!
Монк, наблюдая за атакой с безопасного удаления, улыбнулся:
– Друг мой Азере, вы только взгляните. Эти несчастные рабы Фоки уже даже не стреляют. Воздух наконец-то очистился от смрада их труб. В них, наверное, не меньше миллиона болтов выпустили, а ведь пара дюжин стоит целый китон. Причем после удара о доспехи болт обычно можно смело выбрасывать – вояки от таких носы воротят. Эта война нас разорит…
Вспомнив, что мага с ним нет, Монк чуть не выругался. Зря он отпустил его на поиски приключений – трудно в такой ситуации остаться без приятного слушателя. Может, поближе подобраться? Отсюда не различить подробностей. Нет, поздно. Тяжелая кавалерия долго не рассусоливает. Тем более что ее никогда не выпускают на стойко держащегося противника: губить на копьях цвет аристократии – не слишком удачная идея. Видимо, хабрийцы уже дрогнули или близки к этому – самый лучший момент врезать им бронированным кулаком.
Даже на таком расстоянии зрелище поражало. Всадники, вломившись в толпу врагов, посыпались из седел, в воздух взлетели детали амуниции и куски плоти. Видимо, хабрийцы все же попытались дать отпор. Да что там такое? Проклятье, конница завязла в толпе пехоты окончательно, смешалась в неприглядную кучу. До ушей принца доносился металлический рокот от сталкивающихся пластин доспехов и оружия. Неужто рано их послали? Его маршалы – тупицы! Если потери конницы выйдут значительными, кое-кому будет несдобровать!
А что там за странный звук вдали? Будто тысяча баб хором голосит?
Принц недолго пребывал в неведении – очередной вестовой принес свежие новости:
– Ваша светлость, перед нами не солдаты! Там женщины, дети, старики, мужчин тоже много. Передние ряды облачены в хабрийские доспехи, но дальше народ без них, только в шлемах. Они скованы друг с другом цепями, задние привязаны к вбитым в землю кольям. Их там очень много – десятки тысяч. Одного парня вытащили и быстро допросили. Он из Северной Нурии, говорит, их всех оттуда пригнали. Пару дней назад разделили на две кучи, одна осталась, другую сюда привели. Маршал спрашивает – что с ними делать? Пробиться через них быстро невозможно, а большая часть хабрийцев ушла уже, мы мало кого успели догнать. Там просто полчище людей, их, наверное, сто тысяч! Эти твари даже детей согнали – не пожалели! Сколько же их там порубить успели, покуда не разобрались! И арбалетчики с магами многих убили. Они ведь даже не сопротивлялись – у них лишь древки от копий, без наконечников.
Монк, покосившись на вышку, вздохнул:
– Пожалуй, пленный останется без порции пыток…
– Ваша светлость, простите, не понял?!
– Болван! Бегом назад! И ты тоже за ним! Быстрее передайте, что надо эту башню свалить!
– Но, ваша светлость, ее не могут свалить, она в самой гуще людей, там невозможно пробраться.
– Хабрийцы пробрались – и вы проберетесь. Можете по головам ходить или перебить всех тех несчастных, но башня должна быть снесена. Остальным! Срочный приказ! Все отменить! Все войска, кроме первой линии, – срочный отход! Вон из прохода! БЕГОМ! Коня мне!
* * *
Тим был не в лучшей физической и психологической форме, но соображать ему пришлось невероятно быстро. Осмотревшись, он убедился, что основные силы полка на подходе – впереди гарцевал на смирной лошадке издалека узнаваемый Эрмс. Вот ему Тим и должен сказать пару слов, причем надо убедить его сразу, без долгих уговоров. Да и не снизойдет он до долгих разговоров с обнаглевшим солдатом.
Что ему сказать? Как спасти себя и своих друзей? Чем его можно мгновенно пронять, заставив делать то, что надо? Да будь он даже офицером, твердолобый Эрмс не стал бы его слушать. Правде не поверит в любом случае, что же соврать?
В критических ситуациях мышление или почти полностью отключается, или начинает работать быстро и эффективно. Тим придумал нужные слова секунд за пять.
Кинувшись к коновязи, за которой стояли тягловые лошадки артиллеристов, Тим на ходу хлопнул сидящего Апа по плечу:
– Не отставай от меня и ничего не спрашивай. Нам надо убираться – иначе погибнем. И ребят тащи, покуда ценатера поблизости нет – он вон среди палаток шарит со своим денщиком. Видать, ценное добро ищет.
Оставив товарища в великом недоумении, Тим поспешно присвоил одну из лошадей. Седла не было, как и уздечки, но это его не смутило: накх без лошади не сможет ездить, а без всего остального – запросто.
Конь сильно удивился наличию всадника – видимо, под седлом ему ходить доводилось нечасто. Но брыкаться не стал – послушно направился, куда указывают. Осадив лошадь перед носом полковника (на вид уже слегка подвыпившего), Тим, глядя на него предельно честно и с оттенком великого обожания, быстро доложил:
– Господин полковник! Знамена! Две штуки!
– Мальчик мой, вы захватили два знамени? За такое весь наш полк имеет законное право пьянствовать целую неделю полным составом!
– Еще нет, господин полковник, но близки к этому! Нам просто нужна помощь – сами можем не справиться!
Тим, повернувшись, указал на глубокую расселину, рассекавшую стену прохода:
– Знаменосцы отступили туда! С ними немного солдат – человек сорок, не больше! Наш отряд сильно потрепан, и вряд ли мы сможем с ними справиться. Возможно, у них есть несколько пороховых трубок – я вроде бы парочку рассмотрел.
– Мальчик мой, а ты уверен в том, что видел? Может, померещилось от усталости?
– Я – накх из Эгоны, у нас зрение как у орлов. Да если не доверяете – спросите Апа: вон он, подбегает уже.
Эрмс, уставившись на запыхавшегося Апа, спросил:
– Ты тоже видел двух вражеских знаменосцев, уходящих в горы вон по той расселине?
Ап, если нужно, готов был подтвердить, что лично наблюдал в расселине самого Фоку в позолоченной карете, запряженной голыми бабами, а уж такую малость соврать и вовсе раз плюнуть:
– Господин полковник! Я не совсем уверен! Мне кажется, знаменосцев было трое, причем один тащил сразу два знамени! Видимо, они спаслись после разгрома большой толпы – тут бой был ужасно жаркий! Мы вместе с имперцами отрезали им путь на север, вот они туда и подались.