Говорил Хофмайстер просто и доходчиво, не утруждая себя построением длинных сложных предложений. Подчас его предложения были похожи на строгие, ясные формулы. Прежде чем сесть на место, капитан попросил Вебера включить телевизор.
Кое- кто заметил, что командир полка довольно часто поглядывает в сторону библиотекарши.
Хауфера снедало любопытство, что записано в тетради командира полка о результатах проверки четвертой батареи.
От подполковника Пельцера не ускользнуло, что Брайткант поздоровался с командиром полка лишь кивком головы, да и подполковник Штокхайнер не так уж долго разговаривал с Харкусом. Короче говоря, оба представителя из штаба дивизии были строги и держали себя вполне независимо.
Криста Фридрихе очень волновалась сегодня за Берта. Здесь, среди такого количества людей, она чувствовала себя как-то не очень уверенно. Она понимала, что еще очень мало разбирается в воинском порядке и дисциплине, и надеялась, что сегодня на этом собрании ей удастся получше узнать заботы, которые волнуют коммунистов полка.
Все взгляды присутствующих были обращены на экран включенного телевизора. Мелькнули кадры стадиона в Эрфурте, на котором собрались части, участвовавшие в маневрах «Осенний штурм». Затем послышался знакомый голос Вальтера Ульбрихта, который обратился с приветственной речью к солдатам четырех армий и жителям города. Ульбрихт поблагодарил всех участников учений за высокие показатели их ратного труда, а жителей района - за помощь и гостеприимство.
«Маневры состоялись в районе Эрфурта, - говорил товарищ Ульбрихт, - и проходили они с целью показать западногерманским агрессорам, что мы надежно охраняем границы Германской Демократической Республики. Маневры проходили в то самое время, когда западные империалисты еще раз попытались выступить со своими агрессивными требованиями. Мы полагали, что наши маневры кое-кого в Бонне приведут в чувство…»
Курт Вебер обернулся назад. Все со вниманием смотрели на экран телевизора. Выступление товарища Вальтера Ульбрихта как нельзя лучше настраивало коммунистов полка на самое серьезное и тщательное обсуждение повестки дня собрания.
Капитан Хауфер просматривал свой доклад. На первой странице он вычеркнул какую-то фразу, написав вместо нее другую.
Майор Харкус открыл свою тетрадь и что-то подчеркнул в ней, а затем снова положил ее под фуражку.
* * *
А в это самое время солдаты четвертой батареи сидели в комнате политпросветработы перед телевизором.
- Тихо! - крикнул унтер-офицер Грасе, так как некоторые из солдат громко хлопали крышками столов.
- А чего там будут показывать? Наверное, то же самое, что мы уже не раз видели, - проговорил кто-то из солдат, намереваясь пойти в спортзал.
- Сидел бы да молчал, - оборвал солдата Цедлер.
- Это же из расчета Моравуса, разве он понимает! - съязвил кто-то.
- А где сам Моравус?
- Отсутствует.
- Понятно, - заметил Цедлер, поворачиваясь к экрану телевизора. - Когда нужно, он всегда отсутствует.
- Тихо! - крикнул кто-то.
Через секунду на экране телевизора появились части, участвовавшие в маневрах. Перед ними с речью выступил товарищ Вальтер Ульбрихт.
Грасе вспомнил, как он лично дважды вручал товарищу Ульбрихту цветы. В первый раз это было, когда Грасе учился в школе, а второй раз - три года назад, на заводе, который посетил Вальтер Ульбрихт.
Речь Вальтера Ульбрихта солдаты слушали с большим вниманием, так как то, о чем он говорил, имело непосредственное отношение и к ним, к их службе в полку.
Грасе подался вперед всем корпусом, чтобы не пропустить ни одного слова. Товарищ Ульбрихт говорил о том, что маневры предъявили высокие требования как к командирам, так и к солдатам.
Далее Вальтер Ульбрихт сказал, что все поставленные перед ними задачи воины четырех армий успешно выполнили.
Грасе с раздражением вспомнил, что в четвертой батарее, к сожалению, далеко не все солдаты выполнили свою задачу.
После окончания трансляции парада войск по телевизору должны были показывать итальянский фильм. Грасе не любил итальянских фильмов, они были слишком шумными, к тому же унтер-офицер очень часто не понимал мотивов, которыми руководствовались герои фильма в своих поступках. Несколько человек вышли в коридор.
- Любопытно узнать, в какую сумму обходятся такие маневры? - спросил, ни к кому не обращаясь, Шварц.
- Напиши министру и спроси, - посоветовал шутя Рингель. - Может, он тебе выдаст этот секрет…
- А я думаю… - начал Маркварт, бросая косой взгляд на Шварца.
- Перестаньте вы, - оборвал их Цедлер и, повернувшись к Шварцу, сказал: - Такие маневры обходятся недешево, но это лучше, чем однажды расплачиваться жизнями…
- И это все? - Шварц махнул рукой и пошел к выходу.
Никто не стал его задерживать.
- Вот он всегда так, - проговорил Молькентин. - Это он может. Моравус ушел в увольнение, другие - в кино. День прошел - и ладно. Что за народ, не знаю! Чего мы тут стоим, пошли!
- Ты прав, - согласился с ним Цедлер, направляясь в комнату унтер-офицеров.
Грасе подумал о том, что сейчас некому даже отвечать на вопросы: младшие командиры ушли из казармы, а Каргера нет на месте.
* * *
Фрау Каргер посмотрела на мужа, который, не раздевшись, только сняв сапоги, внимательно читал газету. Она поняла, что Уво не раздевается потому, что собирается снова уйти в казарму. Она подошла к нему и сказала:
- Уже поздно, оставь своих солдатиков в покое, пусть отдыхают.
Он покачал головой.
- Я уверен, они еще не спят, сидят и думают. И мое место сейчас там, с ними. Я скоро вернусь.
Уво Каргер
Маленький Уво забрался на крышу, где уже находились взрослые. Спрятавшись за печную трубу, мальчуган смотрел в ночную даль, время от времени озаряемую яркими вспышками: русские бомбили Бреслау.
Первым стал слезать с крыши дедушка Хемпель. Уже протиснувшись наполовину в чердачное окно, он вдруг заметил мальчика. Дед схватил внука за руку и потащил за собой. Однако прежде чем спуститься вниз, он остановился и, показывая рукой на багряный небосклон, проговорил:
- Смотри туда! Это война! Скоро она кончится, слава богу, кончится. Но ты запомни эту картину!
- Прекрати демагогию, старик! - закричал на деда Блокварт. - Большевики лезут к нам в страну, а ты воздаешь хвалу господу!
- А кому же еще! Уж не вам ли? Это вы втянули нас в проклятую войну! Потому и горит Бреслау.
- Ну, подожди, старик, - со злостью проговорил Блокварт. Выпустив из рук бинокль и достав блокнотик, он что-то записал туда. - Наконец-то я тебе покажу, давно уж собирался… подожди… - Вдруг блокнот выпал у него из рук и полетел с крыши вниз…
Дед как ни в чем не бывало потащил внука вниз.
И вот война кончилась, но дела у них нисколько не стали лучше. Отец погиб, старший брат пропал без вести, второй брат лежит в больнице, у него тиф. Три сестренки младше Уво, самой маленькой - всего год, а мать не может даже выйти из дому, оставить их одних. Детишки постарше собирали грибы, ягоды, воровали картофель и этим питались. Вскоре брат умер, мать заболела. Врач сказал, что у нее очень слабое сердце. «Для больной самое главное - покой и еще раз покой!» Кровать матери поставили в кухне, и вот теперь мать движениями рук и слабым голосом давала Уво указания, что и как он должен делать. Когда мать поправилась, они вместе с дедушкой Хемпелем присоединились к колонне переселенцев, которые ехали в Германию.
На новом месте их никто не ждал, они никому не были нужны. Бургомистр, который водил их от одного двора к другому, постепенно становился все угрюмее и злее. Но он был зол не на тех, кто не давал пристанища, нет, он злился на Уво и на его мать. В конце концов их временно поселили в крохотной лачуге. Прошло два месяца, а они все еще жили в этой лачуге.