Таким образом, в начале войны в Сконе имелись предпосылки для восстания, и восстание вскоре действительно охватило почти всю область. Это не было народное восстание, но к «шайкам мародеров», как их называли шведы, все же присоединились самые разные люди (слово snapphane означает скорее мародер; сами восставшие называли себя «вольными стрелками»). Лесные разбойники и бродяги, которые в это беспокойное время надеялись нажиться на организованном разбое; оседлое крестьянское население из лесных поселков и шхер Блекинга, из Ёинге и граничащих с ним северных областей Сконе и из гор Халланда, покинувшее свои места, так как стало невыгодно заниматься земледелием, когда шведские и датские армии двигались по стране; безработная крестьянская молодежь и дезертиры — вот каков был состав восставших. Среди восставших были, действительно, шайки разбойников и вымогателей, но были и организованные отряды «вольных стрелков», во главе которых стояли крестьянские вожди или профессиональные военные. Дошедшие до нас списки участников отрядов «вольных стрелков» свидетельствуют о том, что вожди этих отрядов иногда имели полномочия офицеров датской королевской армии, хотя в начале восстания они были простыми крестьянами. Жители Ёинга были издавна известны как оружейники и стрелки, и в этой «малой войне» они оказывали датским войскам неоценимые услуги как разведчики и опытные проводники для заманивания шведских курьеров и заблудившихся солдат, для разрушения мостов и уничтожения укреплений в тылу шведской армии. Судебные отчеты о процессах над участниками восстания, попадавшими в руки шведских войск, сохранили для нас много интересных эпизодов этой борьбы.
Действия партизан создавали для шведских властей большие трудности. Партизаны получали часто помощь со стороны друзей и родственников из оседлого крестьянского населения, которое предпочитало оставаться в своих жилищах, надеясь, что война что-нибудь да оставит нетронутым; партизаны получали также поддержку со стороны датских войск, с которыми они часто довольно тесно сотрудничали. Когда адмирал Юэль в конце лета 1678 г. попытался отрезать шведам путь через западный Блекниге, по которому шло снабжение армии продовольствием, он пользовался помощью партизан. Последние находились тогда на горной цепи Рюссберге (разделяющей Блекинге и северо-восток Сконе) и действовали совместно с датским флотом, плававшим вдоль берегов Блекинге. Шведскому военному руководству удалось покончить с партизанами, лишь употребив на это большие силы. Правительство применяло суровые наказания и разные средства нажима. В конце концов самое действенное средство ликвидации мятежа было найдено близким к королю лицом — Юханом Юлленшерной. От волостей потребовали гарантий, что они не будут поддерживать партизан, и никто в дальнейшем не мог и подумать о помощи им. Таким образом, последние были изолированы, они больше не могли получать помощи от населения; датские войска, оттесненные шведской армией, также не могли их поддержать. Теперь для того, чтобы добыть пропитание, им иногда приходилось нападать даже на своих земляков; по свидетельству современников, «они были плохи к крестьянам». Этим партизаны восстановили против себя также и значительную часть населения Сконе. По-видимому, в последний период войны «вольные стрелки» влачили трагическое существование.
После заключения мира мятеж был окончательно подавлен, но многие партизаны бежали в Данию. Некоторые из них воспользовались амнистией, объявленной шведским королем, и вернулись к обычной жизни; другие в течение нескольких лет разбойничали в лесах Северного Сконе, пока не попали в руки властей. «Менять убеждения не так легко, как менять одежду», — так оказал в XVIII в. о сконцах, живших за два поколения до него, историк Сконе — Свен Лагербринг. Однако следует указать, что значительная часть населения Сконе с самого начала решительно была на стороне шведского правительства.
Проблема, с которой встретилось здесь шведское правительство, была ему хорошо знакома. Шведское управление было к тому времени установлено в целом ряде нешведских земель: в Ингерманландии, Эстляндии, Лифляндии, Померании и других немецких провинциях. Все эти земли, как правило, были организованы как генерал-губернаторства во главе с представителями шведской знати. Несомненно, перед ними стояли трудные задачи. В распоряжении генерал-губернаторов имелась твердо разработанная система местного управления, развивавшаяся параллельно системе центрального управления и получившая окончательную форму в результате деления страны на лены, указ о котором был издан правительством в 1634 г. и которое было организационно еще более разработано в инструкции 1635 г. для правителей областей. Таким образом, появилась важная промежуточная инстанция между правительством и фогдами. Генерал-губернаторы имели в основном те же задачи, что и правители внутренних административных областей Швеции, но, кроме того, они имели военные обязанности и полномочия. Как правители, так и генерал-губернаторы письменно отчитывались в своей работе, согласно установленной во время опекунского правления практике. Часто эти лица, занимавшие столь ответственные посты, совершали большие дела. Юхан Шютте, назначенный генерал-губернатором Лифляндии в 1629 г., осуществил ряд важных преобразований. Пер Брахе, с 1637 г. два раза занимавший пост генерал-губернатора Финляндии, поощрял работу организованной в 1640 г. в городе Або академии. Легкомысленный Клас Тотт стал другим человеком, когда в 60-х годах XVII в. вступил в управление Лифляндским генерал-губернаторством [64].
Управление Сконе до войны 70-х годов осуществлялось не на основе каких-либо определенных правил. После войны это несколько изменилось. Первым генерал-губернатором Сконе стал Юхан Юлленшерна, но он вскоре умер. На этом посту его заменил способный военачальник Рутгер фон Ашеберг. Интересно отметить, что перемены в положении Сконе наступили довольно быстро после войны.
Когда Дания в 1709 г. снова вторглась в Сконе, страна была уже совершенно не та, какой она была во время восстания 70-х годов XVII в. На протяжении одного только поколения жители Сконе стали шведами. Правительство посылало в Сконе опытных администраторов, как, например, епископа Кнута Хана, ближайшего помощника Рутгера фон Ашеберга. Средства воздействия на население были самые разнообразные. В церквах пелись шведские псалмы, которые были похожи на датские; служки экзаменовали детей по шведскому катехизису. Был пущен в ход весь аппарат власти, улучшенный после небрежного управления регентского правительства. Порядок постепенно восстанавливался во всех районах Сконе. Университет, созданный в 1668 г. в Лунде, об учреждении которого думал еще Карл X Густав, служил интересам шведификации. Однако прошло более ста лет, прежде чем экономическая и культурная энергия Сконе дала этой области возможность завязать новые связи взамен старых, прерванных. Но уже в начале XVIII в. шведификация Сконе была свершившимся фактом.
Несмотря на все разногласия, между Швецией и Данией в 50—70-х годах XVII в. имелись некоторые общие внешнеполитические интересы. Это было ясно некоторым политическим деятелям обеих стран. Прежде всего эта общность интересов определялась географическим положением этих стран, прилегающих к Балтийскому морю. Оба государства, как Швеция, так и Дания, мечтали об экономическом и торгово-политическом «dominium maris Baltici» (господстве в Балтийском море). Шведские государственные деятели, основывавшиеся на экономических учениях того времени, давно стремились к такому господству. Но еще со времен Эрика XIV действительность никогда не оправдывала их надежд. Теперь же на Балтийском море в тортовом отношении господствовала Голландия. Для великодержавной Швеции голландская предприимчивость и голландский капитал имели большое значение, но шведские государственные деятели были озабочены голландской монополией в торговле и политическим влиянием Голландии в районе Балтийского моря. Положение постепенно начинало походить на положение в средние века, когда экономическое проникновение Германии в Скандинавию привело и к ее политическому господству.
64
[64] Деятельность шведских генерал-губернаторов, возглавлявших шведскую администрацию в Лифляндии, оставила глубокие следы в истории латышского и эстонского народов. Безжалостно собирая налоги, шведские генерал-губернаторы содействовали усилению власти помещиков над крепостными. В 50-х годах XVII в. крепостные латышские и эстонские крестьяне воспользовались русско-шведской войной для избавления от ига немецких баронов и шведских феодалов. Крестьяне в Латгалии и Лифляндии приветствовали русские войска как своих избавителей. После заключения перемирия в 1658 г. шведская администрация и местные помещики приступили к расправе с «провинившимися» во время войны крепостными, которые на усилившиеся репрессии отвечали массовыми побегами в Россию. По требованию помещиков шведская администрация начала борьбу против побегов крепостных. По этой части прославился упоминаемый автором К. Тотт, бывший лифляндским генерал-губернатором с 1666 по 1671 г. В 1667 г. он организовал отряды всадников для поимки беглых крепостных, но особую известность он приобрел «Лифляндским полицейским уставом 1668 г.», в котором, впервые в истории Лифляндии, дается юридическое оформление крепостного права, существовавшего до этого в виде обычного нрава. — Прим. ред.