«Уже в начале декабря, — говорится в отчете управления предприятий коммунального обслуживания исполкома Ленсовета, — в городе все чаще и чаще можно было встретить людей истощенных, с опухшими лицами, отекшими ногами и замедленной походкой, опирающихся при ходьбе на палочки. Наблюдались нередко случаи, когда люди разных возрастов, нередко молодые мужчины, без всякой видимой причины падали на мостовых и панелях и не в состоянии были без посторонней помощи подняться. Некоторые из них поднимались и плелись дальше, не реагируя уже ни на что окружающее… а частично тут же на улице умирали».[177] За неделю с 6 по 12 декабря на улицах города скоропостижно скончался 841 человек, а в январе 1942 г. — 2207 человек. 2559 человек истощенных были подобраны на улицах и отправлены в больницы. В феврале на улицах города скоропостижно скончались 2105 человек.[178] «Умирали сначала мужчины, потому что мужчины мускулистые и у них мало жира, — вспоминает врач Г. А. Самоварова. — У женщин, маленьких даже, жировой подкладки больше. Но и женщины тоже умирали, хотя они все-таки были более стойкими».[179] Умирали женщины, отдававшие свою еду детям. «Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович, — вспоминает Д. С. Лихачев. — Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее разбудить».[180]
Некоторым ленинградцам жизнь спасала смерть их близких. После кончины родственников они старались не сдавать их продовольственные карточки и продолжали получать по ним хлеб. «Каждый день канонада, взрывы, разрывы дальнобойных снарядов противника, но все так атрофировались, так всем осточертела эта жизнь, что не уделяют никакого внимания никакому грому, — записал И. И. Жилинский 30 января 1942 г. — Убьют, так убьют — лишь бы наповал и сразу. Один конец. Надоело страдать. У людей умирают родные — мужья, матери, сестры, больные дети. Никто не проронит слезы, как будто идет все нормально. Смерть ближнего, родного в семье приносит жизнь остающимся. Умершего выдерживают в холоде до конца месяца и получают по его карточке хлеб для себя… Сколько покойников есть, но скрываемых! А сколько их ежедневно везут и везут, без гробов, на детских саночках… На улице видишь: человек слаб и приседает на крыльце, так дворник просит не садиться и идти дальше, зная, что он умрет и надо потом его сплавлять в морг. Но если этот хорошо одет, то дворники относятся более почтительно и даже предлагают присесть на табурет — ведь потом он его и разденет. Сколько по городу умирают на улицах, а из морга на кладбище увозят голышами».[181] Известен случай, когда одна женщина спрятала в квартире труп своей сестры и, получая по ее карточкам хлеб, выжила. Видимо, боясь разоблачения, женщина труп не захоронила, и он оставался в квартире и после блокады. И лишь спустя много лет труп, превратившийся в высохшую мумию, был обнаружен новыми квартирантами.[182]
Каждый житель Ленинграда за зиму 1941/42 г. в среднем потерял 22.7 %, а в отдельных случаях и 35–40 % своего веса. Падение веса шло за счет почти полного израсходования жира (до 90–95 %), от потери веса сердца, печени, мышц.[183]
Трагедия пришла в каждый ленинградский дом. Многие семьи вымирали полностью. Вот какую жуткую картину увидел заместитель директора ремесленного училища № 12, посетивший в феврале 1942 г. жилище одного из своих учеников — отличника Кирюшкина, не являвшегося в училище несколько дней. В закопченной комнате ученик уже 18 дней спал на постели вместе с завернутым в полушубок отцом, умершим 18 дней назад. На другой кровати лежала его мать, умершая 14 дней назад. Рядом с матерью лежала также мертвая его 12-летняя сестра, умершая 10 дней назад. В углу копошились две его маленькие сестренки 6 и 8 лет, которых Кирюшкин просил не беспокоить, так как они скоро должны были умереть.[184]
Нельзя без содрогания читать ставший всемирно известным трагический дневник одиннадцатилетней школьницы Тани Савичевой, в котором со страшной последовательностью фиксируется, как один за другим погибали от голода члены большой семьи Савичевых.
«Женя умерла 28 дек. в 12.30 час. утра 1941 г.
Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.
Лека умер 17 марта в 5 час. утра 1942 г.
Дядя Вася умер 13 апреля в 2 ч. ночь 1942 г.
Дядя Леша 10 мая в 4 ч. дня 1942.
Мама 13 мая в 7 час. 30 утра 1942.
Савичевы умерли. Осталась одна Таня. Умерли все».[185]
Но и Таню не удалось спасти. Ее в тяжелом состоянии в августе 1942 г. по Ладоге вывезли из Ленинграда. 1 июня 1944 г. она умерла от прогрессирующей дистрофии и похоронена в поселке Шатки Нижегородской области.
В ноябре 1941 г. от истощения в городе погибло 11 тыс. человек, в декабре — около 54 тыс. человек. С наступлением холодов, когда в результате резкого обострения продовольственных трудностей, недостатка топлива и отсутствия электроэнергии страдания и лишения ленинградцев достигли апогея, смертность приняла катастрофические размеры. По подведенным в октябре 1942 г. итогам перерегистрации паспортов, осуществленной в июле— августе 1942 г., в Ленинграде, Колпине и Кронштадте в январе 1942 г. умерло 126 989 человек, в феврале — 122 680 человек, в марте — 98 481 человек, в апреле 66 365 человек, в мае — 43 127 человек. Наибольших размеров смертность в городе достигла в январе, феврале.[186] Великий город умирал. Но как писала находившаяся в Ленинграде Ольга Берггольц: «Смерть не дохнула нам в лицо удушающими газами, она просто вошла в каждого из нас как предельная слабость плоти, как грызущий голод, как постоянный ледяной озноб».[187]
Гитлер, стремившийся уничтожить жителей Ленинграда, внимательно следил, как выполняется его указание. В застольном разговоре со своими подчиненными в своей Ставке 9 апреля 1942 г. он заявил: «Ленинград обречен… число его жителей из-за голода уменьшилось до 2 миллионов. Если вспомнить, что согласно сведениям, полученным от турецкого посла в России, даже в городе, куда эвакуировались дипломаты (г. Куйбышев. — В. К.), невозможно нормально поесть, а также, что русские все чаще и чаще употребляют в пищу мясо сдохших лошадей, то можно представить себе, насколько еще уменьшится население Ленинграда. Разрушение в ходе бомбежек и артобстрелов также способствовало гибели там всех и вся».[188]
Гитлеровское военное командование, осуществлявшее истребление ленинградцев, тоже пристально наблюдало за «развитием ситуации в Ленинграде». Вот бесстрастное сообщение начальника полиции безопасности и СД от 18 февраля 1942 г.: «Уже в декабре у большей части гражданского населения Ленинграда наблюдалось опухание от голода. Все чаще жители падают на улицах и остаются лежать мертвыми. В январе среди гражданского населения началась массовая смертность. В вечерние часы трупы везут на санках из домов на кладбища, где из-за невозможности разрыть замерзшую землю их просто бросают в снег. В последнее время близкие умерших экономят силы на дорогу от дома до кладбища и сгружают трупы уже по пути — на обочину дороги. Один перебежчик пытался сосчитать в конце января на оживленной улице Ленинграда во второй половине дня провозимые мимо него сани с трупами и насчитал их в течение часа около 100. Часто трупы складываются во дворах или на огороженных свободных площадках. Во дворе одного разрушенного жилого блока штабель из трупов был около 2 м высотой и 20 м длиной. Часто трупы даже не вывозятся из квартиры, а просто оставляются в неотапливаемых помещениях. В бомбоубежищах часто находят мертвых, о вывозе которых никто не думает. Например, в Александровской больнице, в неотапливаемых помещениях, в проходах и во дворе находится 1200 трупов. Уже в конце января количество ежедневно умиравших от голода и холода составляло 2–3 тысячи человек.
177
30 Ленинград в осаде. С. 323.
178
Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 2. С. 281, 300.
179
Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга. С. 23.
180
Лихачев Д. С. Воспоминания. С. 332.
181
Жилинский И. И. Блокадный дневник // Вопросы истории. 1996. № 8. С. 3.
182
Смена. 1995. 28 сентября.
183
Ленинград в осаде. С. 248.
184
Каргин Д. И. Великое и трагическое. Ленинград. 1941–1942. СПб., 2000. С. 109, 110.
185
Государственный музей истории С.-Петербурга. Экспозиция.
186
Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. СПб., 2001. С. 49, 51, 74.
187
Берггольц О. Дневные звезды // Говорит Ленинград. М., 1990. С. 124.
188
Пикер Генри. Застольные разговоры Гитлера. Смоленск, 1993. С. 174.