Чтобы избежать воскресных сцен, стала возвращаться в понедельник утром. Оказалось, что за ночь отцовское чувство еще больше крепчает. Попробовала перенести приезд на вечер понедельника. Потом на утро вторника.
Чем более двойной становилась моя жизнь, тем в большее запустение приходил «Вороний дом». Двор-то у нас и без того давно сорной травой зарос, да и грязи за десять лет без хозяйки тоже поднакопилось будь здоров. При моем деде под этой крышей жила большая семья с прислугой. А теперь остались только мы двое. Деревья в саду давно засохли, повсюду торчат одни только каменные вороны. Дом издали похож на подводную лодку, вытащенную на берег. Корпус увит плющом; в раздутом чреве - тусклая гостиная, бестолково разбросанные спальни и комнаты для гостей, которых у нас отродясь не бывало, Почти все комнаты пустые, заброшенные, кроме пыли, там ничего нет.
Когда кто-то приходит, реакция всегда одна и та же: ах, как просторно! ой, какая старина! фу, как грязно! - в таком порядке. Единственный, кто и глазом не повел, - Жюли. Мы с папиком жили в одной комнате, где каменный очаг. Когда мне надо было одеться или раздеться, папик отворачивался к сломанному телевизору. По сути дела, мы жили в однокомнатной квартире.
Наша с папиком гостиная была сердцем «Вороньего дома». Сам дом давно болел, разбитый параличом. Жило в этом дряхлом теле одно сердце. Но теперь болезнь добралась и до него. В обычных условиях я бы этого не заметила, но после светлой, вылизанной квартирки Жюли запах умирания шибал мне в нос еще в прихожей.
Мы с Жюли решили снять квартиру поближе к па-пику. Впервые в жизни я занялась хлопотами такого рода: выходила на каких-то станциях, разыскивала конторы по аренде жилплощади, пила в кабинетах жидкий чай, слушала россказни агентов, получала бумажки с адресами «отличных вариантов», говорила «спасибо, до свидания». Потом по карте искала нужный дом. Почти ни разу не удалось добраться до цели. Мне скажут «десять минут пешком», а я проплутаю минут двадцать, выбьюсь из сил, да и засяду в кафе отдохнуть. Пью кофе, читаю бюллетень, на улице умнеет. Стаканчик пива, потом еще один. А там и домой пора. День пропал.
Поиски продолжались, результатов - никаких. Только собралась мощная коллекция рекламою газетных вырезок и спичечных коробков из кафе.
- Если до конца года ничего не найдется, всему конец, - говорю.
- Чему всему? - спрашивает Жюли.
- А всему. Нашим отношениям.
Он роняет с сигареты пепел.
В следующий раз агент сопровождает меня до места. Посмотрела квартиру. Агент спрашивает:
- Ну как, годится?
А откуда мне знать, годится или нет. Неуверенно киваю. Дело сделано. Через неделю переехали.
В последний вечер сидим с папиком. Он поддал, глаза тоскливые.
- Твердо решила, да?
- Ну конечно.
- Брось ты его.
- Чего это ты вдруг?
- О тебе думаю. Не получится у вас.
- Он хороший.
- Разве хороший стал бы тебе голову морочить? А замуж не зовет.
- У нас серьезные отношения. Поженимся. Потом.
- Да что в ваших отношениях серьезного? Он свистнул, и ты побежала. Разве так я тебя воспитывал? Эх, не моя ты дочь.
- Ага. Мамочкина. Ты это хотел сказать?
- Это самое.
- Ты всегда так говорил, когда я делала что-нибудь не так. Сразу я становилась мамочкиной дочерью, Ну конечно, ты ведь у нас безупречный. Живешь ради своего «творчества», тебе даже баба не нужна. Хуже нет, когда человек уверен, что всегда и во всем прав.
- Пускай хуже меня нет, но твой типчик все равно хуже. Не получится у тебя с ним, вот увидишь.
- Ну и пусть не получится. Могу я хоть раз в жизни пожить нормально, с мужчиной?!
- Да сколько угодно. Только не с этим.
- Лицемер! Ты скольких моих ухажеров разогнал, а? И каждый раз одно и то же: «Кто угодно, только не этот».
- А я виноват, что у тебя вкуса нет? И потом, я не помню, чтобы мои слова хоть раз на тебя подействовали. Ты всегда поступала по-своему.
- Неправда! Ни разу я не поступала, как мне хотелось. И все из-за тебя!
- Чего-чего?!
- И на этот раз ты мне все испортишь, я знаю!
- Разве я тебе мешал? Ездила к нему, жила там целыми днями.
- Это еще хуже! Ты меня нарочно изводил своим молчанием! Ждал, пока у меня все вкривь и вкось пойдет!
- Трусиха! Ты всегда валишь на других!
- А ты, папик, просто дурак! Неужели ты не понимаешь - чем больше ты его поливаешь, тем больше он мне нравится! Веди ты себя по-другому, может, у нас бы с ним все давно кончилось. Ты сам меня к нему подпихивал.
- Значит, всему виной твое упрямство? Тогда ты дура, а не я дурак.
- Кто дурак, разберемся потом. Но на этот раз я сделаю так, как мне хочется. Хватит!
- Тебе со мной так плохо, да?
- Хорошо тебе говорить, у тебя есть я. А у меня никого. Ты что, хочешь, чтоб я тут состарилась и подохла одна, среди твоих ворон?
- Уж лучше жить одной, чем с этим твоим.
- Да наш дом превратился в гроб какой-то. Плесень, гнилье кругом. Скоро я тоже превращусь в гнилую старушку, Все, к черту!
- Дом можно будет продать. Чтоб доживать в богадельне, тебе денег хватит.
- Ах, ты мне богадельню уготовил?!
И я плеснула папику прямо на лысину выдохшимся пивом. Он весь затрясся, глазами захлопал, ручками замахал. Потер себя по темечку - там мокро.
- Ничего, - говорю, - теперь, глядишь, волосенки вырастут. - А сама реву.
В общем, переехали. Несколько дней устраивались, Прошла неделя.
Как- то утром Жюли собирался в типографию -вызвали по срочному делу. Какой-то он был раздражительный. До ссоры не дошло, но холодком по квартире веяло. Вроде ничего особенного не случилось, а на душе было паршиво. Нет, думаю, так дело не пойдет. Предчувствие какое-то было нехорошее.
Проводила его, села за стол работать, а сосредоточиться не могу. Мне надо было чернилами один эскиз сделать, но штрихи все какие-то не такие получались, Замазки надолго не хватило. Решила позаимствовать у Жюли.
Надо сказать, что в его столе я копалась впервые. Стала выдвигать ящики: ручки, бумага, фотокарточки - все вперемешку. Последний ящик оказался почти пуст. Несколько сложенных вдвое бумажек и больше ничего. Валяются небрежно так, словно кинули их туда и забыли. Смотрю - бланки на международные денежные переводы. Нахлынули воспоминания. Студенткой ездила на весенние каникулы в Париж. Денежки моментально просадила и давай па-пику телеграфировать: «Целую тчк Деньги». Когда вернулась домой, папик с видом обвинителя предъявил мне стопку таких же точно квитанций.
Зачем мне понадобилось рассматривать эти проклятые бумажки? Не иначе бес попутал. Читаю. Соправитель мой Жюли. Получатель - какая-то Харука Фудзита. Парижский адрес. Сумма - триста тысяч иен. Цель пересылки - «деньги на расходы».
Деньги на расходы какой-то бабе за границу? Дата отправления тот самый день, когда я в первый раз приехала к Жюли домой.
У меня прямо в глазах потемнело. Стою и напеваю: «Гуд бай, май лав, гуд бай».
Всего переводов на два с лишним миллиона. Самый ранний отправлен за несколько месяцев до нашего знакомства. Сначала посылал раз в два-три месяца, потом чаще, а последний перевод датирован числом, когда мы с Жюли решили жить вместе.
Все, думаю, приехали.
Поработать в тот день мне так и не удалось. Ладони сделались влажные, перо то и дело из пальцев выскальзывало. Вечером следовало устроить ему допрос с пристрастием. Но сердце сжималось от страха. Ничего себе фокус подкинула мне жизнь.
Жюли вернулся поздно ночью.
- Что это такое? - спросила я, показывая ему квитанции и изображая на лице неопределенную улыбку.
- A-а, это, - смущенно заулыбался он.
- Ага. Это.
Я хотела спросить с металлом в голосе, но не вышло. Дурацкая получалась сцена: ночью, в кухне, суем друг другу какие-то квитки. Хотелось бросить все и убежать.
- Харука-тян [8] - это моя знакомая.