В те дни к нам прилетел капитан Бахметов — молчаливый светловолосый офицер лет двадцати восьми.
Его появлению предшествовала оживленная переписка с Центром. Я сообщил, что не могу принять самолеты на прежнем месте, под Лейно, и вынужден искать новую посадочную площадку.
[302]
В Центре были удавлены и запросили, что случилось под Лейно.
Под Лейно ничего не случилось, кроме того, что чуть ли не в человеческий рост выросла рожь. Раньше, в апреле, самолеты спокойно сбрасывали груз на поля — с ростками хлеба ничего бы не случилось, а теперь, в конце июня, груз мог погубить урожай.
Центр понял нас и попросил поторопиться с выбором площадки.
Капитана Бахметова назначили ко мне помощником. Дав ему немного «обжиться» в тылу врага, я сначала отправил Бахметова для стажировки к Седельникову, а через две недели — под Демблин, в отряд Серафима Алексеева. Району Демблина Центр в последнее время придавал большое значение. Бахметов мог помочь тамошним разведчикам, да и ему, наверное, приятно было получить самостоятельный участок работы.
Казалось, все вернулось на свои места: отряды не покинули районов действия, а штаб по-прежнему колесил в тех селах, откуда удобно было поддерживать связь с разведчиками в Варшаве, Люблине и других городах.
По-прежнему гремели взрывы на железных дорогах и в депо на железнодорожных узлах. Каждую ночь бойцы отряда пускали под откос два-три фашистских воинских эшелона. Не было дня, чтобы они не уничтожали вражеских автомашин. И, как всегда, устраивали засады, захватывали пленных.
По-прежнему удавалось добывать важные данные о гарнизонах врага, его аэродромах и складах.
Уже на следующий день после боя под Волей Верещинской штаб получил весточку от Анджея. Он сообщал, что в роще южнее Коло (северо-западная окраина Варшавы) разместились три немецких батальона: 19-й отдельный пехотный под командой капитана Петеля, 74-й строительный под командой майора, чью фамилию установить не удалось, и батальон связи старшего лейтенанта Геера.
Личный состав 19-го ОПБ составляли четыре лейтенанта, два старших врача, семь фельдфебелей и двести тридцать один солдат. В 74-м стройбате было три капитана, пять лейтенантов, пять врачей с офицерскими званиями и пятьсот пятнадцать солдат.
Личный состав этих подразделений Анджей как всегда
[303]
подсчитал по количеству продовольственных пайков, так что ошибки быть не могло.
Сообщалось также, что стройбат занят укреплением одного из районов близ Варшавы и что в батальоне связи имеется сорок пять автомашин, а также склад средств связи.
Вскоре из лагеря под Луковом бежал к партизанам военнопленный. Григорий Швецов рассказывал потом, что бойцов удивило, как этот человек мог вообще выжить: он походил на чудом двигавшийся скелет.
Однако беглец двигался, говорил, ненавидел...
Он рассказал: в шести километрах севернее Лукова, возле деревни Крыньшак, немцы устроили склад боеприпасов. На складе двести пятьдесят штабелей, по три вагона боеприпасов каждый. В восьми штабелях сложены 75-миллиметровые снаряды, в трех — авиабомбы, а в остальных — 20-миллиметровые снаряды. К складу подведена колея железной дороги. Охраняется он тремя ротами солдат 5-го отдельного строительного батальона.
Военнопленный просил дать ему оружие. Для начала мы отправили его в госпиталь под надзор Лекомцева и фельдшера Климовича, нашего первого партизанского медика...
В последние дни июня разведчики заметили: на участке Брест — Владава немецкие саперы заготавливают деревянные фермы для мостов.
Не знаю, как прокомментировал это сообщение Центр, но мы, учитывая приближение фронта, решили: гитлеровцы хотят застраховать от неожиданностей свои войска на восточном берегу Буга, боятся, что мосты будут разрушены советской авиацией.
Крайне важные сведения добыли разведчики Басарановича. Они установили, что фашистские части в спешном порядке совершенствуют на западном берегу Вислы укрепленный район, построенный еще в 1940–1941 годах. На участке Демблин — Гарволин, по всей линии Милосна — Рембартув — Зелена Яблонка — крепость Модлин восстанавливались доты, дзоты, блиндажи, рылись новые противотанковые рвы...
В начале июля благодаря точной работе Лисы, Охотника, Руса, Любы и других товарищей штаб получил новые, очень ценные сведения об аэродроме, обнаруженном у деревни Копин (в шестнадцати километрах от города Радзынь), об аэродроме вблизи фольварка Маринин, о
[304]
противовоздушной обороне городов Демблин, Бяла Подляска и Луков, о десятках ранее неизвестных крупнейших складов германской армии.
Все эти объекты получили свое от нашей авиации.
Славек установил, что войска, перевозимые через Люблин и Луков, оттянуты из районов Сокаля, Равы-Русской и Владимира-Волынского. Он выяснил это из разговоров с поездной прислугой и немецкими солдатами. Сообщил Славек и опознавательный знак перевозимых войск — круг с вписанной в него латинской буквой F, перечеркнутой полоской, справа от круга — цифра 98 и такая же буква Р, за которой еще одна цифра — 507...
Текли сведения об усилении гарнизонов Демблина, Лукова, Парчева, Хелма и Владавы, об усиленном движении воинских эшелонов по всем маршрутам, и особенно по маршруту Демблин — Луков.
В двадцатых числах июля Серафим Алексеев совершил три удачные диверсии, в результате которых были разбиты три паровоза и тридцать вагонов.
Удачную засаду устроил Седельников на шоссе Любартов — Парчев. В шести километрах южнее деревни Черемники его бойцы захватили немецкий грузовик, убив одного и взяв в плен двух гитлеровцев.
Один из пленных, Шокутке — унтер-офицер рассказал, что штаб полка размещается в Люблине и перебрался туда недавно из Суховоли. Он сетовал на большие потери, понесенные полком в последних боях, говорил, что налеты советской авиации вызывают огромные разрушения, что прислугу зенитных орудий особенно угнетает то, что русским всегда известно, где стоят пушки...
8 июля засаду на шоссе Люблин — Варшава организовал Серафим Алексеев. Здесь партизаны разбили грузовую и две легковые машины противника. Семеро гитлеровцев было убито и четверо сдались в плен. Показания пленных помогли уточнить номера прибывших в Люблин частей.
Седьмого июля нам донесли: во Владаве появился новый батальон ПВО. В городе готовят к эвакуации немецкие учреждения. Прокладывают полевые телефонные линии. Все госпитали и даже частные дома забиты прибывающими с фронта ранеными.
Войска и раненые прибывали и в другие города и крупные села.
[305]
Красная Армия подходила к Западному Бугу. Чувствовалось, недалек день, когда наши прорвутся в Польшу.
Именно в это время Центр, как никогда ранее, настоятельно требовал от нас постоянной информации о войсках противника, находившихся в районе действий соединения или проходивших через него. Нужны были подробные данные о гарнизонах, аэродромах, оборонительных сооружениях, а также о том, какие части и откуда прибыли в район действий соединения. Выполняя требования Центра, мы нацелили все силы на выполнение разведывательных задач. Даже диверсии на железных дорогах совершали теперь, как говорится, на выбор, только там, где можно было нанести наиболее ощутимые удары по врагу...
* * *
Чувствую, что несправедливо мало пишу о наших пеленгаторщиках. А между тем они оказали соединению неоценимую помощь. Едва прибыв на очередную дневку, бойцы капитана Чуба сразу раскидывали свою палатку, настраивали радиостанцию и, надев наушники, принимались вращать рамочную антенну. Что-то там у них попискивало, подвывало, потрескивало, и, глядишь, через час-другой в штабе лежала сводка об изменениях в эфире.
Наложив пеленг на карты, мы видели, через какие села и города он проходит. По силе и чистоте звука радиоразведчики капитана Чуба нередко определяли, на каком приблизительно расстоянии находится тот или иной немецкий корреспондент. Благодаря этому все отряды, через участки которых проходил пеленг, немедленно получали указание проверить, не появилась ли возле них новая немецкая часть. А пеленгаторщики, имевшие в своем распоряжении различные таблицы из Центра, безошибочно предсказывали, радиостанцию какого штаба — фронтового, армейского, корпусного или дивизионного — надо искать. Столь же четко определяли они и полицейские радиостанции.