— Да ведь она не замужем!
— Что из этого? Замужество — дело житейское, а ребенок — от бога. Как бы там ни было, ребенок остается ребенком. Грех родит невинность, — задумчиво проговорила Каджри и, немного помолчав, добавила: — Вот чего я никак не пойму, Сукхрам, чего она замуж не выходит? Если уж попала в такое положение, пусть выкручивается.
— Кто ж теперь женится на беременной? Да и ребенком будут вечно попрекать!
— Почему?
— А почему другой мужчина должен заботиться о чужом ребенке?
— Ах вот как? — воскликнула Каджри. — А как же женщина растит ребенка другой женщины?
— Она ж ему не мать, а мачеха!
— Не все из них плохие. Таков уж мир: сразу прозвище придумали — мачеха! Отчим — тоже не лучше.
— Так-то оно так, — согласился Сукхрам. — Давай-ка мы лучше о деле потолкуем.
— А я, по-твоему, о чем? О боже! Женщина станет матерью, и от этого осквернится! Да чрево матери все равно что сама земля-мать. Разве земля совершает грех? И потом, в чем виноват ребенок?
— Ты у людей спроси, чего со мной спорить!
— Тебе ответить нечего, вот ты и сердишься. Эх вы, мужчины! От нас рождаетесь и нас же стремитесь связать по рукам и ногам! Здорово придумали: все твердите только о верности жен. Разве я не жила с другими? А что, ко мне пристало? А ты, разве ты стал хуже от того, что жил с Пьяри?
— Значит, ты считаешь, что люди должны жить с кем вздумают? Сегодня там поел, завтра тут напился?
— Э-э, да ты, я вижу, ничего не понял! Не об этом речь. Если у человека есть ум, он будет пить воду из колодца, а если нет, пусть пьет из сточной канавы.
— Тогда бы все чисты были…
— Мой милый Сукхрам, все и рождаются чистыми. Женщины дарят миру святых! А пороками обзаводятся сами люди.
Вечером Каджри стала расспрашивать Сусанну, что она собирается делать.
— Почему ты спрашиваешь? — удивилась та.
— Сукхрам интересуется.
— Неужели ты рассказала ему? — ужаснулась Сусанна.
— Да, госпожа.
Сусанна покраснела.
— Не надо было говорить? — спросила Каджри.
Сусанна опустила голову.
— Вам это неприятно? Но я же не знала! — воскликнула Каджри.
— А что он сказал?
— Не помню, разволновался, и все. — Каджри утаила правду.
Сусанна открыла рот, чтобы ответить, но губы у нее задрожали.
Она впервые почувствовала себя матерью, но какая жестокая ирония судьбы! Счастье материнства пришло к ней в результате грубого насилия. И все же она ощущала в себе жизнь маленького живого существа и начала его любить. Каджри нежно погладила англичанку по голове.
— Мэм са’б! Я счастлива, что у меня будет ребенок. Вы, наверно, тоже. Но что это за жизнь? Сколько всего у вас, а вот свободы нет…
Ночью вернулся старый сахиб. Теперь он держался не так гордо. Он подолгу о чем-то думал, с Сусанной перебрасывался только короткими фразами. И Сусанна тоже больше молчала. В доме все переменилось. Теперь без умолку болтала Каджри, а Сусанна только ее слушала. Она ни о чем не расспрашивала, как раньше.
Сойер уселся за стол. Дочь села напротив. Поодаль стояли Сукхрам и Каджри. Старик мельком взглянул на них.
Некоторое время все молчали.
— Господин, позвольте сказать, — нарушила тишину Каджри, бросив быстрый взгляд на Сукхрама.
Старик посмотрел на нее и только повел бровью, давая понять, что она может говорить.
— Милостивый господин… — начала Каджри и замолчала, словно лишилась дара речи.
Старик взглянул на Сукхрама, но тот отвернулся.
— Может быть, ты скажешь? — обратилась к мужу Каджри.
— Господин, простите меня. Я хочу сказать, что мэм са’б будет матерью, — чуть слышно произнес он. — И мы…
— Что?!
Сусанна сидела бледная, безжизненная, будто окаменевшая. Как ни готовилась она к этому объяснению с отцом, отчаяние охватило ее с новой силой.
Сойер поник головой. Сукхрам изумленно смотрел на англичанина.
Старик долго сидел молча, в глубокой задумчивости.
— Сукхрам! — наконец проговорил он.
— Да, господин!
— Ты бывал где-нибудь за пределами деревни?
— По княжеству бродил, господин.
— А в каком-нибудь большом городе не бывал?
— Нет, господин.
Старик опять замолчал и взглянул на дочь. Она не выдержала и, уронив голову на руки, горько расплакалась.
— Лучше бы я умерла… Не хочу жить!.. — всхлипывала она.
Каджри с трудом ее успокоила. На глазах у Сойера выступили слезы.
— Сусанна, поезжай с Сукхрамом в Бомбей, — сказал он, немного помолчав. — И ты, Каджри, отправляйся вместе с ними. Потом вернешься сюда вместе с Сукхрамом. А ты, Сусанна, прямо из Бомбея отправишься в Англию. Индия не место для тех, кто может скомпрометировать Англию.
Старик замолчал. Молчала и Сусанна.
— Сукхрам, ты понял меня?
— Хозяин, я буду служить вам, пока жив.
— Не обманешь?
— Если вы сомневаетесь, лучше мне не ехать.
Старик поднялся и стал ходить по комнате. Кулаки его судорожно сжимались. Вдруг он резко остановился и, обхватив голову руками, застонал:
— Боже, помоги снести этот позор!
Сусанна не проронила ни слова.
— Плачешь? — гневно надвинулся на нее Сойер.
— Господин! Она ваша дочь, но она же не виновата. Что ей теперь делать? — вмешался Сукхрам.
Старик опустил голову и зашептал молитву.
— Каджри! — позвал он.
— Да, хозяин!
— Как быть с ребенком?
— Как прикажет господин.
— А если мы доверим его тебе?
— Я буду растить его, как своего, господин.
— Я дам тебе денег.
— Тогда мне придется отказаться, господин.
— Почему?
— Я не возьму деньги за дитя, господин. Ела же я ваши хлеб-соль. Накормлю и его. Ведь не со всего света мне детей содержать, только одного!
Руки у старика задрожали, глаза увлажнились. Он подошел к Сусанне и обнял ее.
— Доченька моя, — проговорил он.
Сусанна спрятала голову у него на груди.
— И ребенок моей дочери не будет моим… — горестно бормотал старик.
На следующий день они поехали в Бомбей. Сойер проводил дочь до станции. Каджри с Сусанной занимали целое купе в вагоне первого класса. Сукхрам находился в помещении для слуг.
Каджри с удивлением осматривалась. Сусанна улеглась на нижней полке, Каджри присела у ее ног. Но Сусанна взяла ее за руку и сказала:
— Сядь со мной, Каджри.
— О нет, мэм са’б. Вы — госпожа. А мне и здесь хорошо.
— Ты же будешь матерью моего ребенка. Каджри! На целом свете лишь ты одна будешь радоваться его смеху и огорчаться его слезам. Здесь только я да ты. Посторонних нет. Садись поближе. Я отдаю тебе не ребенка, а свое сердце… Ты будешь его матерью.
Каджри села рядом с госпожой.
Когда в купе вошел Сукхрам, у него глаза на лоб полезли от изумления.
— Сядь сейчас же на пол, — шепотом приказал он.
Каджри состроила ему гримасу и отвернулась. Сукхрам продолжал делать ей отчаянные знаки, и Каджри пришлось подчиниться.
— Почему ты опять села на пол? — спросила Сусанна.
— Он велит! — кивнула на Сукхрама Каджри.
— Скажи, чтобы не вмешивался, — улыбнулась Сусанна.
— Иди, иди… — замахала на него руками Каджри и вновь уселась рядом с англичанкой…
Сукхрам возвращался в табор с ребенком на руках. Он не раз спасал людям жизнь и теперь возвращался, чтобы сберечь жизнь вот этому крошечному существу. Сукхрам шел и вспоминал…
Бомбей поразил Каджри.
— О, боже, как велик мир! — воскликнула она.
— Бомбей — это еще далеко не весь мир, — заметила тогда Сусанна.
— Недаром старик Харнал говорил нам, что на звездах в небе есть точно такие же миры, как наш.
Но это все были разговоры. А Бомбей! Огромный Бомбей с его шумом, богатством и нищетой! Изнемогающие от усталости, умирающие от голода, заживо гниющие люди!
Они остановились в одной из роскошных гостиниц.
Но Сукхрам не хотел вспоминать об этом. Он хотел бы вычеркнуть все это из памяти, при одном только воспоминании о Бомбее его охватывало безысходное отчаяние.