В углу стоял школьный трактор «Беларусь», вернее, один его остов: мотор, коробка передач, задний мост — всё было снято и разобрано на части. Девочки промывали детали в керосине, мальчишки что-то шабрили, клепали, растачивали.
— Узнаёте нашего старичка? — подводя учительницу к разобранному трактору, спросил Улька Вьюрков. — Видали, как мы его распотрошили!
— С трудом, — призналась Варвара Степановна, оглядывая остов трактора и живописно измазанное лицо школьника. — Да и тебя не узнаешь.
![На семи ветрах pic13.png](https://litlife.club/books/238456/read/images/pic13.png)
— А мы теперь слесаря-ремонтники… Всё сами делаем! — похвалился Улька.
Прохор Михайлович сказал, что ребята решили привести в порядок «Беларусь», иначе он не потянет ни плуга, ни сеялки. На очереди под навесом стояли перетащенные сюда со школьного двора сеялки, бороны, культиваторы, картофелесажалки.
— Да, дел у нас хоть отбавляй…
— А справитесь? — осведомилась Варвара Степановна.
— Не впервой… Да и помощники у меня хоть куда. От дела не бегают, погонять не приходится. — И Прохор Михайлович сообщил, что ребята взялись отремонтировать к весне ещё один трактор.
— Видите, Прохор Михайлович, а говорили, что вы не учитель, от школы отказывались, от ребят.
— Да нет, народ они дотошный, жадный, всё на лету схватывают…
И Стрешнев, отведя учительницу в сторону, спросил её, что случилось с Парамоном Канавиным. Сначала тот вместе со всеми ребятами рьяно взялся за ремонт трактора, а потом заявил, что будет проходить шофёрскую практику у Семёна Клепикова, и перестал ходить в мастерскую. Шофёрское дело тоже, конечно, стоящее, но почему Парамон так неожиданно переметнулся к Клепикову — это непонятно.
— Действительно, непонятно, — согласилась Варвара Степановна.
— Да и с моим парнем что-то случилось. Ходит сам не свой, молчит, злится на всех, — пожаловался Прохор Михайлович и спросил, правда ли, что директор школы отстранил Федю от звена механизаторов и запретил водить трактор.
— Да, у вашего сына был довольно неприятный разговор со Звягинцевым, — призналась Варвара Степановна и рассказала Прохору Михайловичу и Григорию Ивановичу о Федином сочинении, об удобрениях в Епишкином овраге, о своей встрече с Клепиковым. — Только, к сожалению, суперфосфата в овраге совсем мало осталось. Я сегодня сама в овраг ходила. Должно быть, Фонарёв вывез его куда-нибудь.
— Вот они, какие дела на белом свете… — нахмурился Прохор Михайлович. — А Федька-то мой, видать, глубоко копнул, под самый корень. Доколе же, Григорий Иванович, мы такое терпеть будем? Вызвались урожай поднимать, а землю на голодном пайке держим! Фонарёв же всё успехами хвалится, перед начальством пыжится. А где они, эти успехи? Всё больше на бумаге да на словах. А лжа — она, как ржа, душу людям разъедает…
— Да, — согласился Григорий Иванович. — Немало у нас в колхозе обмана да вранья развелось… Мы уже на парткоме говорили с Фонарёвым, предупреждали его, а он всё старую линию гнёт. Конечно, Фонарёва с дружками так просто за руку не схватишь, но схватить нужно.
— Вот и я так думаю, — сказала Варвара Степановна.
Глава 23
Родительское собрание состоялось в воскресенье. Приглашения были разосланы заранее, ученики не раз напоминали отцам и матерям о дне собрания, и те съехались в школу почти из всех окружающих деревень.
Из соседнего колхоза «Коммунар» во главе с председателем Просековым явилась целая делегация колхозников. Они пригнали колёсный трактор, хотя и не новый, но отремонтированный на совесть.
Трактор проложил на школьном дворе широкие рубчатые колеи и остановился около сарая.
— А ну, где здесь ваши трактористы? — обратился к учителям и ребятам Просеков. — Получай технику. Можете опробовать.
Первым к машине бросился Федя Стрешнев.
Но Звягинцев, переглянувшись с Фонарёвым, поднял руку:
— Стрешнев! Тебя ведь предупреждали.
Федя отошёл в сторону. Значит, откровенность перед учителями не прошла ему даром. Но всё-таки что же решил директор? Время шло, а Федя ничего толком не знал. Слухи ходили разные: одни говорили, что ему понизят оценку за поведение, другие — объявят выговор, третьи — исключат из школы. Но никакого приказа в школе пока не появлялось.
Федя не раз допытывался у Насти, что говорят между собой учителя.
— Молчат… при мне молчат, — призналась Настя. — Но по всему вижу, что-то произошло…
Сейчас Просеков с недоумением взглянул на директора школы.
— А мы думали, как поторжественнее трактор вручить… Что у вас тут произошло?
Нахмурившись, Звягинцев объяснил, что Стрешнев провинился и лишён права сидеть за рулём. Потом позвал Ульку с Сашей и велел им загнать трактор в сарай.
Родители собрались в школьном зале и разместились на скамейке и стульях, а кому не хватило места, те втиснулись за парты.
Председателем собрания избрали Григория Ивановича.
Окинув взглядом зал, он заметил в задних рядах школьников и попросил их выйти — разговор пойдёт только между взрослыми.
Ребята неохотно покинули собрание.
Варвара Степановна принялась докладывать о планах школьной бригады. Сейчас ребята ухаживают за утками на ферме, ремонтируют машины, а с весны начнут работать в поле, выращивать пшеницу, картофель, сахарную свёклу. Они уже разбились на звенья, составили свои рабочие планы, изучают агротехнику, химию, машины. Готовить юных механизаторов в бригаде взялся Прохор Михайлович Стрешнев. Словом, жизнь бригады должна пойти совсем иначе, чем в прошлые годы. Теперь школьники будут по-настоящему изучать землю, сами пахать, сеять, выращивать урожай, применять в поле только передовую агротехнику и машинную обработку.
Родители горячо поддержали Варвару Степановну и решили просить правление колхоза выделить школьной бригаде необходимые машины, семена, удобрения и свой земельный участок.
После всех выступил Просеков. Он сказал, что, кроме трактора, колхоз «Коммунар» передаёт школе ещё и оборудование агрохимической лаборатории. Пусть ребята изучают агрохимию не только на уроках, но и выйдут в поле, исследуют землю и составят почвенные карты земельных угодий.
— По силам ли такое школьникам будет? — выразил сомнение Кузьма Егорович.
— Вы их всё ещё несмышлёными считаете, а они, как в сказке про горошину, пол пробили и в потолок упираются, — сказал Григорий Иванович. — Вот хотя бы с машинами… Позавидовать можно, как ребята ремонт проводят. И с утками у них неплохо получается…
— Бригада бригадой, а только чтобы школьники не очень самоуправничали да вольничали. — Кузьма Егорович покосился на учителей. — Вот вы нам и доложите, кому из ребят землю доверите, машины? Отбирать строго надо, чтобы порядок уважали, команды умели слушать, а то посадите на трактор такого ветрогона, как молодой Стрешнев, он и пойдёт всякие коленца выкидывать…
— Какие же такие коленца? — привстав со скамьи, сдержанно спросил Прохор Михайлович. — Это с грузовиком, что ли?
— Вот именно, — ухмыльнулся Фонарёв. — Вконец распустился твой наследничек.
— Вы, Кузьма Егорович, не беспокойтесь… — вполголоса сказал Звягинцев. — Стрешнева мы пока к трактору не допустим. И наказание он понесёт…
— Подождите, Алексей Маркович, — перебила его Варвара Степановна. — Послушаем прежде…
— Да в чём дело? Что за коленца? — раздались голоса родителей. — Может, всё-таки объясните?
Пришлось председателю коротко рассказать о том, как Федя Стрешнев самовольно угнал грузовик с удобрениями, как сорвал важное колхозное дело, как из-за него отобрали шофёрские права у Семёна Клепикова.
— Ну и правильно, что угнал! — вырвалось у Прохора Михайловича. — Да Федьке спасибо сказать надо, что он удобрения на сторону увезти не дал… Хватит тебе их транжирить!
— Это кто транжирит? — переспросил Фонарёв и, обернувшись к Григорию Ивановичу, потребовал, чтобы тот не позволял этому критикану Стрешневу уводить собрание в сторону, сбивать людей с толку.