Стать одним из путей познания Бога традиционной науке мешают две ее основополагающие доктрины. Первая — натурализм, или предположение, что все природные явления имеют естественные причины. («Естественные» в данном случае означает эмпирически наблюдаемые, или воспринимаемые посредством пяти органов чувств.) Эта предпосылка является основополагающей при научном исследовании. Допуская это, мы тем самым исключаем из области поиска все, что недоступно восприятию наших чувств.
Впрочем, следует заметить, что существуют и менее строгие подходы к истолкованию этой доктрины. Некоторые ученые различают метафизический и методологический натурализм. Метафизический натурализм — это как раз точка зрения, изложенная выше, то есть та, согласно которой все явления в мире имеют эмпирически воспринимаемые причины. В соответствии с этим подходом, солнце встает не потому, что некое невидимое существо везет его по небу на золотой колеснице, а потому, что вращается Земля. Методологический же натурализм ограничивает эмпирической сферой само познание мира (то есть сводит его к тому, что можно потрогать, увидеть, понюхать и т.д.), при этом не обязательно отвергая сверхъестественные объяснения наблюдаемых явлений. Согласно такому подходу, вполне возможно, что Солнце движется на колеснице, но единственный приемлемый способ доказать это — прибегнуть к помощи телескопа и других подобных приспособлений. Таким образом, сверхъестественные явления вполне могут существовать, но ни в коем случае нельзя доказывать их существование сверхъестественными методами. Хотя такой подход и кажется более гибким, далее мы продемонстрируем, что и он излишне ограничивает исследователя, всерьез увлеченного вопросом о существовании Бога.
Второе препятствие — фальсификационизм. Это представление, ставшее популярным благодаря философу науки Карлу Попперу, основано на том, что подлинно научным может быть признано лишь то утверждение, которое может быть опровергнуто. Иначе говоря, если ученый А делает какое-то заявление, а ученый Б при этом не имеет способа доказать его ошибочность, тогда это заявление признается ненаучным. Его нельзя проверить; следовательно, оно не стоит внимания. Интересно, что, если признать данный критерий научности (позже мы остановимся на этом подробнее), одним из следствий этого будет невозможность доказать вообще что бы то ни было. Можно лишь опровергнуть.
И тем не менее именно так и действует наука в соответствии с принципом фальсификационизма. Наука признаёт лишь ту теорию, которая способна логично объяснять и предсказывать природные явления и которой не противоречат никакие данные. Если же какие-то положения имеющейся теории опровергаются, возникает новая теория и все начинается сначала. Порожденное таким подходом изменчивое знание не может послужить основой для постижения Бога, хотя для других целей, возможно, и сгодится.
Двойные шоры
Так почему же две эти доктрины, на которых строится традиционная наука, — натурализм и фальсификационизм — оказываются непригодными, когда речь заходит о познании Божественного? Да потому, что и то и другое — непозволительные шоры. Чтобы выяснить почему, проведем мысленный эксперимент. Представим, что есть некие убежденные и талантливые верующие, которые не знают себе равных в «традиционных» научных исследованиях и при этом горячо преданы всемогущему Богу. И вот в их распоряжение переходят все крупные исследовательские институты и университеты. У них в запасе — десятилетия. Вопрос: до чего, самое большее, додумаются эти верующие гении? Разумеется, они могут поставить под сомнение все научные теории, в которых не было четкого представления о Боге. Они могут разработать собственные детально продуманные модели мира, в которых, с одной стороны, центральное место отводится Богу, а с другой — нет ни малейшего противоречия с полученными когда бы то ни было эмпирическими данными. Вопрос на миллион долларов: а сумеют ли они доказать существование Бога?
Ответ — нет, не сумеют. Они, конечно, могут доказать, что атеизм — воззрение совершенно необоснованное и что разумному человеку и в голову не придет искать ему подтверждений. Они могут до мелочей разработать всеобъемлющую картину мира, во всем зависящего от Бога. Но доказать, что Бог есть, — этого они не сумеют. Натурализм не позволит им оперировать данными и свидетельствами, выходящими за рамки восприятия пяти органов чувств, а фальсификационизм помешает прийти к какому бы то ни было окончательному выводу. Скованные этими идеологическими наручниками традиционной науки, из-за которых сама наука сводится лишь к опровержению теорий на основании эмпирических данных, они никогда не смогут найти положительное доказательство существования сверхъестественного Бога.
И что же остается нам, жаждущим духовности рационалистам? Если даже при таком идеальном раскладе традиционная наука не сможет дать нам убедительных доказательств бытия Бога, значит ли это, что нам остается лишь слепо верить в то, что говорят нам духовные лидеры? Неужели нельзя применить научные методы наблюдения и эксперимента для постижения Всевышнего? Оказывается, древнеиндийские ведические писания предоставляют нам именно такую альтернативу.
Наследие Просвещения
Дабы по достоинству оценить ведические писания и то, что они предлагают нам, прежде всего следует понять, что научный мир крепко держится за натурализм и фальсификационизм, ибо они помогают отличить науку от псевдонау-
ки. Сегодняшние ученые — интеллектуальные наследники Просвещения, европейского культурного течения XVIII века, переместившего взгляд человечества с небес на землю. Его последователи ставили разум и прогресс выше догмы и традиции. Будучи их наследниками, представители современного научного сообщества постоянно стремятся очертить границы науки, сводя ее к постижению мира через логику и разум — пути, открытому для индивидуальных поисков и начинаний. В то же время они неустанно оттесняют в область псевдонауки любые воззрения, которые, как им кажется, зависят от личных переживаний или основаны на пассивном созерцании (сюда же обычно относятся и любые религиозные взгляды). И натурализм, и фальсификационизм содействуют такому разграничению, поэтому основная масса ученых склонна признавать их как догму.
Допуская, что мотивы, стоящие за этим, — отделить строгое научное исследование от чьих-то фантазий — вполне хороши, стоит тем не менее задуматься: а являются ли две эти доктрины единственным средством достичь данной цели? Нет, если обратиться к ведической мудрости. Избегая ловушек, таящихся в натурализме и фальсификацио-низме, ведические писания предлагают собственный путь познания, который тем не менее также строг, систематичен и проверяем. На самом деле традиционный ведический способ постижения Бога (как он представлен в «Бхагавад-гите», «Шримад-Бхагаватам» и других подобных писаниях) являет собой образец подлинной науки, хотя и приспособленной к познанию духа.
Методы гуманитарных наук
Первый (и в каком-то смысле ожидаемый) шаг на этом пути — осознание того, что Бог личность и что отношение к Нему должно быть соответствующим. Он не какой-то инертный вселенский субстрат, который можно добыть и положить на стеклышко микроскопа. Поэтому, если уж и брать за образец науку, то подойдут скорее не естественные, а общественные науки.
Конечно, многие «серьезные» ученые посмеиваются над теми, кто относит к наукам такие дисциплины, как психология, обществознание и экономика. Но это отнюдь не мешает огромному числу серьезных исследователей применять научные методы к изучению человека и общества. Разница лишь в некоторых особенностях изучаемых объектов, которые приходится принимать во внимание, — например, их самоощущение и волеизъявление, которыми ученые-естественники, занимающиеся мертвой материей и низшими видами жизни, обычно позволяют себе пренебречь. Но если даже изучение человека как носителя сознания является задачей общественных наук, почему для постижения Бога нужно пользоваться естественно-научными методами? Если уж на то пошло, Бог — это сверхчеловек.