— Цинь Дэ-гуй умеет учиться. Он советуется по любому сложному вопросу с техником. А стоит во время его смены появиться в цехе советскому специалисту, как он и у него спрашивает совета.
При упоминании имени Цинь Дэ-гуя на лице Чжан Фу-цюаня появилось пренебрежительное выражение, однако он продолжал внимательно слушать Хэ Цзы-сюе. И только когда тот закончил свою мысль, с усмешкой спросил:
— Какие же это у него особые таланты?
— Ты напрасно так относишься к Цинь Дэ-гую, — строго сказал Хэ Цзы-сюе. — Теперь при скоростных плавках он не допускает ни малейшей ошибки.
Чжан Фу-цюань в ответ только холодно улыбнулся. «Ты еще не знаешь, что за птица этот Цинь Дэ-гуй!» — говорила его улыбка. Он считал, что просто Цинь Дэ-гуй знает способ, как скрыть следы разрушения свода, и поэтому парторг знает его только с хорошей стороны.
— Я думаю, не созвать ли нам собрание, на котором рабочие всех трех смен могли бы поделиться опытом и обсудить сложные вопросы, — предложил Хэ Цзы-сюе. Сегодняшнее поведение Чжан Фу-цюаня и его недовольство Цинь Дэ-гуем убедили секретаря партбюро в мысли о необходимости такого собрания.
— Я думаю, что ничего особенного не случилось, чтобы созывать собрание, — возразил Чжан Фу-цюань. — Мы можем попросить Юань Тин-фа поделиться своим опытом, да и наболевшие вопросы легче будет разрешить, — стоял на своем парторг.
Чжан Фу-цюань с сомнением покачал головой.
— Боюсь, что он не согласится на это.
— Если мы его хорошенько попросим, то непременно согласится, — уверенно сказал Хэ Цзы-сюе.
— Тогда попробуй его уговорить, — сказал Чжан Фу-цюань. Он по собственному опыту знал, что уговорить Юань Тин-фа выступить на таком собрании будет очень трудно.
Конечно, Юань Тин-фа человек с характером, да и к тому же было известно, что он недоволен начальством цеха. Но Хэ Цзы-сюе знал, что после того как Юань Тин-фа установил свой последний рекорд и об этом оповестила заводская печать и появились сообщения в газетах, он перестал ворчать и выражать недовольство.
С тех пор как Юань Тин-фа установил новый рекорд и тем самым опередил Цинь Дэ-гуя, он все же ощущал некоторое беспокойство. Его мучила совесть, что рекорд добыт ценой нанесения ущерба государственному имуществу. Да и бесконечные расспросы жены о работе выводили Юань Тин-фа из себя. И хотя сообщение о его рекорде поместили даже центральные газеты и директор неоднократно поздравлял его, отмечая, что его рекорд является гордостью завода, все же Юань Тин-фа не чувствовал удовлетворения. Более того, ему было просто неприятно слышать постоянные разговоры об этом рекорде. Он теперь видел для себя только единственный выход — установить новый, еще более высокий рекорд, нисколько не повредив печь, и тем самым заставить людей забыть о его нынешнем достижении. Однако, несмотря на то, что он выдавал почти каждую смену скоростную плавку, ему все же никак не удавалось сократить время их хотя бы до семи часов. Все последние плавки занимали не меньше семи часов тридцати минут, а некоторые достигали и полных восьми часов.
Он видел, что Цинь Дэ-гую, правда, не очень часто, но удается выдавать скоростные плавки. А некоторые из них по времени были даже меньше семи часов тридцати минут. Это невольно заинтересовало Юань Тин-фа. Приняв смену, он обычно очень придирчиво осматривал свод мартена, но даже его опытный глаз не мог заметить никаких следов новых повреждений. Только теперь он по-настоящему осознал, какой большой шаг вперед сделал Цинь Дэ-гуй. Молодой сталевар становился силой, с которой нельзя было не считаться. Юань Тин-фа понял, что стоит ему еще немного потоптаться на месте, как он отстанет от Цинь Дэ-гуя. Юань Тин-фа было еще только тридцать два года — до старости еще далеко, — а он вынужден плестись в хвосте у этого желторотого мальчишки! Ведь до сих пор никто не мог его перегнать, и он уже начал верить, что всегда будет впереди. Поэтому он пренебрежительно относился к специалистам, окончившим высшие учебные заведения, считая, что к настоящей практической деятельности они непригодны. Он посмеивался втихомолку над ними и говорил, что они даже не могут отличить расплавленную сталь от шлака, что, мол, вся теория, которой они были начинены, не имела никакой практической ценности, ее можно и выучить, а можно обойтись и без нее. И когда Цинь Дэ-гуй и другие рабочие поступили без отрыва от производства на технические курсы, он про себя только посмеивался: «Ишь, чего захотели — инженерами стать!» В его представлении инженеры годились только для того, чтобы произносить речи. Даже к советам советских специалистов он обычно относился с известным сомнением и признавал их ценность только после того, как сам на практике убеждался в их правоте. Когда на заводе стали проводить обмен опытом техников со старыми рабочими, он тоже отнесся к этому скептически. Он считал, что инженеры и техники презирают рабочих и на возражения в пользу теоретических знаний всегда отвечал одной фразой: «Я не знаю и не хочу знать никаких «теорий» — умею выдавать рекордные плавки и без этого!»
Но почему Цинь Дэ-гуй так быстро продвигается вперед? В чем причина этого?
Умению варить сталь Юань Тин-фа тайком научился у японцев. В короткий промежуток господства в их городе гоминдановцев он сумел впервые испробовать на деле свое уменье и путем напряженной работы накопил первые крохи опыта. В первое время после Освобождения ему очень не хватало знаний, он не раз выпускал брак. Но заводское начальство не особенно укоряло его за это, зато каждый его успех встречало с одобрением. В те дни он понял, что только под руководством коммунистической партии рабочие могут стать подлинными хозяевами своей страны. И тогда же он осознал, что первейший долг хозяина страны — давать стране побольше плавок, побольше первоклассной стали народу.
Расшевелили же его не столько успехи Цинь Дэ-гуя, сколько слова директора завода, сказанные им на последней летучке. Узнав, что Юань Тин-фа снова выдал скоростную плавку, директор улыбнулся:
— Юань Тин-фа, тебе бы следовало немного вырваться вперед. А то, если ты будешь долго топтаться на семи с половиной, часах, Цинь Дэ-гуй легко догонит тебя. Ведь его время плавки уже почти не уступает твоему! — в тоне директора чувствовались нотки иронии.
Слова директора словно острой иглой кольнули сердце Юань Тин-фа. После летучки Юань Тин-фа принял душ, и когда вышел на улицу, было уже половина десятого утра. Было полное безветрие, и поэтому казалось, что солнце пекло особенно сильно. От яркой голубизны неба трудно было оторвать глаза. Но Юань Тин-фа не ощущал ничего, кроме сковывающей все тело усталости. Он медленно подошел к стоянке велосипедов, вывел свою машину, но его задержал подошедший Хэ Цзы-сюе.
— Старина Юань, обожди, мне надо сказать тебе пару слов.
— В чем дело? — безразличным тоном спросил мастер. Он не любил, когда его задерживали после ночной смены. Ему поскорее хотелось вернуться домой, поесть и лечь спать.
— Я тебя долго не задержу. Дело в том, что два других бригадира с вашего мартена просят, чтобы ты на собрании рассказал о своем опыте. Они с большим уважением отзываются о твоем умении варить сталь. Как ты на это смотришь?
— Какой там у меня опыт! — улыбнулся Юань Тин-фа. — Ведь я невежда, культурный уровень у меня низкий, никакой теории не знаю… Мне и сказать-то не о чем!
— Мы же не просим тебя выступить с лекцией. Все слушатели будут такие же, как и ты, рабочие. Ты им расскажи о своей работе, как умеешь, и они все поймут.
— Ты и сам можешь им это рассказать! — усмехнулся Юань Тин-фа.
— Хотелось бы услышать, как ты даешь скоростные плавки и особенно как тебе удалось установить новый рекорд?.. — Увидев, как неожиданно побледнело лицо мастера, Хэ Цзы-сюе поспешно спросил: — Что с тобой? На тебе лица нет!
Он не догадывался, что мастеру неприятно слышать о своем рекорде. Наоборот, Хэ Цзы-сюе полагал, что это доставит ему большое удовольствие.