Мужчин кухонная утварь не интересовала. Они рассматривали плуги железные и деревянные, ручные сеялки, молотилки, грабли. Толпами переходили они из одного двора в другой, разглядывая выставленное добро.
Народное достояние охраняли ополченцы и не разрешали прикасаться к вещам.
А по возвращении домой в семьях начиналось обсуждение всего виденного. Как много добра! Особенно волновались старики и старухи:
— Ах, получить бы все, чего не хватает в хозяйстве! Но ведь просить надо с толком, все равно много не дадут.
— И верно, народу-то много; должно хватить на всех.
С разделом имущества торопились. Председатели групп подсчитали все вещи, распределили их по группам и на собраниях тщательно взвешивали нужды каждой семьи. Когда возражений больше не находилось и обсуждение заканчивалось, председатель раздавал талоны, на которых стояло название предмета и номер. Такой способ распределения конфискованного имущества привлек еще больше интереса к группам, собрания в них проходили при полном составе членов и открывались вовремя. Через несколько дней с распределением было покончено. Теперь ожидали объявления, когда можно будет забрать вещи.
У Вэнь Цая с Ян Ляном уже почти не возникало разногласий. События, свидетелем которых он был, показали Вэнь Цаю силу и разум народа. Высокомерия и самодовольства у него поубавилось. Бывая на заседаниях комиссии по переделу земли, слушая крестьян, он понял, что его умение излагать теоретические положения еще далеко не означало способности разрешать конкретные задачи. Когда разговор шел о земле, крестьяне отлично понимали друг друга. Каждый знал, где расположен тот или иной участок, его размер, качество почвы, как он орошается, какой дает урожай. Знали они, кто и как обрабатывает земли, какому помещику они принадлежали. Вэнь Цай, помогая крестьянам вести записи, не мог вставить ни одного слова в их горячие споры. Он плохо знал крестьян даже по имени. Он изучал тригонометрию, но не мог угнаться за Жэнь Тянь-хуа, молниеносно считавшим на счетах. Таким же беспомощным оказался он и при распределении конфискованного имущества. Сначала он опасался, что в погоне за одними и теми же вещами крестьяне передерутся. Но они не только не передрались, но сами навели строгий порядок, которым все остались довольны.
Предубеждение Вэнь Цая против Ян Ляна и других членов бригады почти рассеялось. Товарищи завоевали авторитет среди крестьян потому, что умели работать с массами; сам же он никак не мог избавиться от своих интеллигентских замашек. Он понял на деле, что сблизиться с крестьянами не так-то легко, часто не знал даже, о чем с ними говорить. Он с завистью смотрел на Чжан Пиня, который умел понимать крестьян с полуслова, думать за них, решать за них. При всей своей молодости Чжан Пинь вел себя крайне разумно. Его знание масс и строгая принципиальность невольно внушили Вэнь Цаю уважение к младшему по годам товарищу. Конечно, Вэнь Цай еще не вполне отделался от своего легкомыслия и самодовольства, еще иногда рисовался и позировал, но работа в Теплых Водах все же научила его прислушиваться к чужому мнению и решать важные вопросы сообща. Теперь он вместе со всей бригадой восхищался тем, как разумно ведут себя крестьяне, вместе с ними осматривал конфискованные вещи и радовался их радостью.
Раздел земли тоже подходил к концу. Протоколы заседаний вывешивались на улице для общего сведения. Был принят и календарный план работы на ближайшее время. Так, было намечено десятого числа восьмой луны раздать вещи; вечером четырнадцатого — обсудить итоги раздела земли; утром пятнадцатого — вручить документы на землю и деньги, вырученные за продажу фруктов; вечером пятнадцатого — всем отдыхать, а шестнадцатого с утра приступить к обмеру земли. Близилась уборка урожая, дело, не терпящее отлагательств. Из-за нее и шла спешка во всем. Бригаде тоже пора было отправляться в уезд отчитаться в своей работе и вернуться к своим обычным занятиям.
Вещи раздавали очень широко. Кое-что — вазочки, зеркала — достались даже середнякам. Десятого с самого утра обладатели талонов начали добывать веревки, палки, мешки, искать помощников; даже женщины не хотели отстать от мужчин.
Во дворах был установлен строгий порядок: председатели групп проверяли талоны с указанием предмета и двора, где он находится. Для выноса вещей требовался пропуск с печатью и подписью. На церемонию раздачи вещей собралась вся бригада, комиссия по переделу и все активисты, у которых теперь находилось больше свободного времени, так как план передела земли уже был готов. Они тоже относили домой свои вещи и помогали переносить другим.
Особенно усердно трудились Ян Лян и Ху Ли-гун.
— А что еще перенести? — то и дело спрашивали они.
Большой двор был переполнен, казалось, что людей не становится меньше. При выходе, где проверялись пропуска, образовался затор.
Женщины столпились у сложенных грудами одеял, платьев, кухонной утвари. Когда одной из них попадалось на глаза платье, нравившееся ей больше, чем то, которое полагалось ей по талону, она начинала кричать:
— Неправильно! Мне нужно не это, а вон то, получше!
Платья женщины примеряли тут же. Те, кому досталась хорошая одежда, сияли от радости. А когда попадалось старинное платье из тяжелого шелка с вышивкой, да еще красное — свадебное, женщины смеялись; шутили и зрители.
Больше всего недоразумений возникало среди женщин, поэтому к ним назначили двух грамотных председателей групп и одну женщину — Чжоу Юэ-ин. В рваной соломенной шляпе и белой мужской безрукавке, она энергично распоряжалась, размахивая длинной гаоляновой хворостиной. Как всегда, она была впереди всех. Во время суда над Цянь Вэнь-гуем она первая из женщин ворвалась в толпу и, размахнувшись, ударила Цянь Вэнь-гуя по лицу.
Эта женская рука, которая знала только очаг да котел, которая выгребала навоз из хлева, которая огрубела от воды и земли, от зноя и ветра, теперь высоко взметнулась и нанесла удар помещику-людоеду. Общая радость преобразила и ее. Она стала мягче, реже сердилась, меньше придиралась к мужу-пастуху. А муж в ожидании раздела земли теперь чаще бывал дома. Чжоу Юэ-ин и другие женщины принимали самое деятельное участие в распределении вещей.
Жене Чжао Дэ-лу достались два длинных платья; одно синее, хорошо сидевшее на ней, она тут же надела, а другое, белое, она держала в руках вместе с куском материи в клетку и, поглаживая блестящую гладкую ткань, говорила окружающим:
— Ну и материя! Смотрите, какая тонкая и шелковистая!
Чэн Жэнь обошел все дворы, где происходила раздача. Он толкался в толпе, радовался, глядя, как крестьяне уносят к себе награбленное помещиками добро. Ему самому достались кое-какие инструменты и зерно. Ли Чан помог ему отнести все это домой, а сам вернулся за своими вещами. Теперь он вприпрыжку бежал по улице с четырьмя большими цветочными вазами в руках.
— Зачем они тебе? — спросил его Ху Ли-гун, попавшийся ему навстречу.
— Да никто их не берет, — ответил ему с широкой улыбкой на веснушчатом лице Ли Чан, — вот я и взял себе.
— Ха-ха, брат Ли Чан, — засмеялись в толпе. — Что ж ты не взял пестрого платьица для своей малютки? Пригодилось бы ей, когда сядет зимой в паланкин[46].— Ли Чан покраснел и, ничего не ответив, будто не расслышал вопроса, побежал дальше.
— Что это за малютка? — спросил Ху Ли-гун.
— Будущая его жена, которая воспитывается у них в доме. Уж очень она маленького роста. Ха-ха!
Мать Гу Чан-шэна ковыляла по улице, прижимая к груди двух кур. Ей не терпелось поделиться впечатлениями с кем-нибудь, и, завидя Вэнь Цая, она бросилась к нему:
— Вот уж вы о нас позаботились, товарищ! Обо всем-то вы подумали! Теперь каждый получит то, в чем нуждается.
— А у тебя, видно, кур не было, вот тебе и дали парочку! — засмеялся Вэнь Цай.
— Кур-то у меня своих достаточно, так ведь те я за деньги покупала, а эти куры особенные, освобожденные… хэ-хэ…
46
В паланкине несут невесту в дом мужа. — Прим. перев.