— Так как же? Продадут его фрукты? — все добивался парнишка.
— Да что ты пристаешь? Сказано тебе: не тронут твоего брата. Мы все так думаем.
Но тот не успокаивался:
— Эх, что мне ваши слова? Если Крестьянский союз прикажет фрукты продать, противиться никто не посмеет. Вот пусть товарищ из бригады мне скажет. Это будет вернее. Прошу тебя, товарищ Ян, поговори с союзом, узнай, что будет с нашим садом, — все настойчивее приставал он.
— Крестьянский союз — ваш представитель. Он выполняет вашу волю. Иначе вы за ним не пойдете. Говорите все, что вам нужно, а коммунистическая партия вас всех поддержит. Не так ли? — сказал Ян.
— Пока здесь товарищи из района, нам ничего не страшно. Без них нам не пришло бы в голову отобрать у помещиков сады, — говорили в толпе.
Старый Дун, Вэнь Цай и Ху Ли-гун, окруженные крестьянами, также обсуждали вопрос о садах.
— Не наведем ли мы страху на всех владельцев садов? Сколько их в деревне? — расспрашивал Вэнь Цай.
— Да не все боятся, — отвечали ему.
Ху Ли-гун напомнил, что садами владеют одиннадцать помещиков, пятнадцать кулаков, пятеро середняков, а после прошлогоднего раздела еще и двадцать бедняков. Виноградники в счет не идут, урожай с них невелик.
— Как? И у бедняков забрать фрукты? — удивился кто-то в толпе.
— И кулаков не всех надо трогать. Нельзя ко всем подходить с одной меркой. А то и середняки испугаются. Это вы сами придумали отобрать фрукты или вам Крестьянский союз подсказал? — Вэнь Цаю казалось, что не следовало отнимать сады у всех без разбора.
Крестьяне молча переглянулись.
— Что же тут особенного, — после некоторого молчания заговорил, наконец, Хоу Цин-хуай, сын Хоу Чжун-цюаня. — Мы не грабим и не обманываем. Просто сделаем вместе общее дело. Продадим фрукты из всех садов. Пусть каждый запомнит свою долю. А если заберем у того, чей сад разделу не подлежит, вернем деньгами.
— Нельзя ли повременить несколько дней? Пусть выяснится, кому отойдет земля, тот и будет продавать свои фрукты, — предложил Вэнь Цай и, не получив ответа, еще раз повторил свой вопрос.
Наконец, отозвался крестьянин постарше:
— Можно, конечно. Как прикажет начальник, так и будет.
Тогда взял слово старый Дун:
— Если бы землю роздали быстро, несколько дней можно бы и обождать, но боюсь, что передел затянется надолго. С яблоками, грушами — дело терпит, а вот с хулубинами труднее.
— Верно, — зашумели в толпе, не дав ему кончить. — Начальник Дун все понимает! Конечно, он же свой, здешний.
Вэнь Цай не стал больше спорить.
— Пойдем поищем Чэн Жэня и других, — сказал он Ху Ли-гуну. — Но с садами лучше бы не торопиться. Если не справимся, неприятностей не оберемся.
— Ничего! Ничего! — успокаивал его Ху Ли-гун и следом за ним отделился от толпы. Подошел к ним и Ян Лян, до которого еще донеслись слова Хоу Цин-хуая, обращенные к старому Дуну:
— Как только разнесся слух о земельной реформе, встревожились все бедняки. Что будет с садами? Кому не хочется получить несколько сот или тысячу цзиней? А если все плоды сдует, останутся голые ветви, реформа — ой, как пострадает! Подумай о нас, бедняках, начальник Дун. Даже мой отец перестал спорить, как заслышал о дележе фруктов, и теперь потихоньку выспрашивает мать, какие, мол, на деревне слухи.
ГЛАВА XXXVII
В помещичьих садах
А по деревне шли толки:
— Крестьянский союз отобрал у помещиков сады… Поставил охрану.
— Наверно, у них-то и будут отбирать землю…
— Потому у них отберут, что на них арендаторы работают, а кулакам разрешат продать свой урожай самим…
— Кулакам? А разве с ними не будут рассчитываться?
— Говорят, не со всеми, да и возьмут с них только деньгами… Так вернее…
— Так вернее…
— А ведь, правда, если забрать все сады, Крестьянскому союзу будет дела по горло, кто же будет землю делить?..
Снова над деревней поплыли удары гонга, и старый У прошелся по улицам, выкрикивая нараспев последние новости: назначение комиссии по продаже помещичьих фруктов, список людей, вошедших в комиссию, принятые ею меры.
И снова пошли разговоры с соседями, в домах, во дворах. Кто шел к родне, а кто к воротам кооператива обменяться мнениями по поводу последних новостей.
— Раз Жэнь Тянь-хуа в комиссии, значит, дело верное. Человек он толковый, обо всех заботится. Видишь, как у него в кооперативе налажено. Теперь каждый берет что ему нужно, наличными не платит, а подсчитают — ему еще и приходится…
— Ха-ха, и старый Ли Бао-тан там. Вот это правильно! Уже двадцать лет, как он сторожит чужие сады. Его не проведешь. Он-то знает, у кого сколько деревьев. Он прикинет даже, какой урожай можно ждать с каждого дерева…
— Гляди-ка! Всю власть дали беднякам. Даже сын Хоу Чжун-цюаня в комиссии. Не рехнется ли старик от страха?
Народ стекался к садам. Одни шли работать, другие — из любопытства. Шли и женщины с детьми, привлеченные шумом.
Вначале, когда только разнеслись слухи, что будут отбирать все сады, кулаков и середняков охватил страх. Но теперь они успокоились и целыми семьями выходили собирать созревшие фрукты, чтобы не отстать от других.
А помещичьи семьи пробирались в свои сады и просили оставить им хоть что-нибудь; подсылали детей, и те украдкой хватали, что попало под руку, и уносили домой. Каждое яблоко казалось теперь драгоценностью, ни с одним не хотелось расстаться.
При первых лучах солнца, едва земля просыпалась от сна, в прохладных садах уже звенел веселый смех, заглушавший звонкое щебетанье птиц. Жучки, пригнанные утренним ветерком, беспокойно сновали кругом. Иногда в чаще деревьев, точно звездочка в ночи, сверкала жемчужина росы. Утренний туман подымался к небу. Нить за нитью проникали в сад слабые, отраженные, то бледно-красные, то бледно-желтые лучи. Густая листва на широко раскинувшихся ветвях не могла скрыть изобилия крупных, тяжелых плодов. А пушок на них, точно дымка тумана, еще резче оттенял их нежность и сочность.
Стоя на лестницах, приставленных к деревьям, люди снимали урожай.
Большие грубые ладони опускали в бамбуковые корзины ароматные плоды.
Чей же это сад? Теперь здесь хозяйничал Ли Бао-тан. Двадцать лет он снимал чужой урожай либо глядел, как его снимают другие. Молчаливый и замкнутый, он всегда работал неустанно, словно ничего не замечая вокруг. Плоды он брал точно ком земли или кирпич, как бы не ощущая их сладости и аромата, они не радовали его. Но сегодня у него, как и у других, пробудилось обоняние. Точно впервые открылось ему это зеленое, тенистое, пышное царство. И яблоки, и груши, и хулубины сверкали и словно подмигивали ему. Командуя сборщиками, Ли Бао-тан рассказывал им о прошлом:
— Под этим садом было всего двадцать восемь му. Семьдесят хулубинов, пятьдесят груш, девять яблонь, три хайтана, тридцать финиковых и одно ореховое дерево. Прежде, еще при отце помещика Ли, хулубинов было множество, а когда сад перешел к сыну, за ними плохо ухаживали, а потом вырубили и посадили на их место груши. В грушах помещик Ли понимал толк. Он все из книг вычитал, он учил нас, как их удобрять, как угождать их прихотям. Жаль, что теперь от сада осталось только одиннадцать с половиной му. Пять му, что в северо-западном углу, он продал Цзян Ши-жуну, полму на юге — Ван Цзы-жуну, не получив ни гроша. Три с половиной у ручья ушли за неплохую цену к старому Гу, а остальной сад распродан по клочкам четверым или пятерым хозяевам. А они за садами ухаживать не умеют, особенно те, у которых только полму. И те, у кого сады побольше, собирают, что Небо пошлет. Да! А в этом году урожай славный!
Некоторые только переносили корзины с плодами, ссыпая их во все растущие кучи. Сборщики уходили все глубже в сад. Там, где плоды были сняты, листва казалась более густой.
Когда попадалось особенно большое яблоко или груша, крестьяне не могли удержать возгласа восторга и, любуясь, передавали плод из рук в руки. Когда плод падал на землю, его бережно подымали, а если кто-нибудь запускал в него зубы, тут же подымался крик: