В 1874 г., когда Илья Николаевич стал инспектором, во всей Симбирской губернии было всего лишь двадцать скудно оборудованных школ. Он неустанно трудился над постройкой новых, над починкой старых, над воспитанием учителей. За усердие и успехи в более чем десятилетней деятельности на этом поприще, его произвели в действительные статские советники, т. е., как говорит Мариетта Шагинян, в «штатские генералы». Его новый чин, четвертый в табели из четырнадцати рангов, сделал его потомственным дворянином5. К 1886 г., году смерти Ильи Николаевича, в Симбирской губернии было 20000 учеников начальных школ, число которых возросло до 434-х и несколько гимназий с сотнями воспитанников.
Илья Николаевич неделями, а иногда и месяцами не бывал дома, разъезжая по делам службы. По железной дороге, в коляске, в санях добирался он в самые отдаленные концы своего инспекционного участка. Но и вернувшись домой из разъездов, он производил на детей впечатление некоторой отдаленности. В семье всегда доминировала его жена, Мария Александровна, урожденная Бланк, женщина замечательная. В немногих советских ссылках на нее она неизменно фигурирует как женщина, «отличавшаяся сильной волей и решительным характером».
Сестра Ленина, Анна, пишет в своих воспоминаниях об Александре Ильиче Ульянове, что мать их, воспитанная в деревне, с ранних лет «не знала нервности». Далее Анна Ильинична приглушенно пишет о д-ре Бланке: «Отец не мог приглашать к младшим дочерям учителей, как к старшим в другой обстановке. Институтское воспитание им не одобрялось». Таким образом, воспитание матери Ленина было предоставлено ее немецкой тетке, которая запрещала чай и кофе как возбуждающие и вредные, но успешно руководила ее занятиями. Хотя Мария Александровна никогда не училась в школе, она выдержала письменные экзамены и получила диплом школьной учительницы. Она самоучкой выучилась английскому и французскому языкам и говорила на литературном немецком языке и по-русски. На столе ее стояло полное собрание сочинений Шекспира в оригинале и многотомное издание «Истории Французской революции» Тьера по-французски. Под ее руководством дети выпускали рукописный семейный журнал «Субботник». Она сама шила детям одежду на швейной машине «Зингер». У Ульяновых было пианино, на котором мать учила Володю играть. Он также пел под аккомпанемент матери и сестры Ольги. Дмитрий, младший брат Ленина, впоследствии вспоминал, как Володя пел лирические песенки Гейне и арию Валентина из «Фауста» Гуно.
Анна, старшая сестра Ленина, пишет в своих воспоминаниях, что Володя был в детстве «живой, бойкий, веселый... любил шумные игры и беготню. Он не столько играл игрушками, сколько ломал их». Он вечно улыбался, любил проказничать и дразнить других детей. Читать он выучился в пять лет, после чего занимался с домашним учителем, подготовившим его к девяти с половиной годам в гимназию.
Ближайшим товарищем игр Володи была его сестра Ольга. Она научилась читать вместе с ним, хоть и была на полтора года моложе. Ольга, по свидетельству Анны Ильиничны, была «чрезвычайно трудолюбива. Помню, как в одном из последних классов гимназии Володя, слушая из соседней комнаты бесконечные этюды Оли на фортепиано, сказал мне: «Вот чьей работоспособности можно позавидовать». Сознав это, Володя стал развивать и в себе трудоспособность, которой мы все удивлялись в его позднейшие годы».
Трудолюбие было семейной чертой Ульяновых, Илья Николаевич перестроил на новый лад отсталую школьную систему губернии. Мария Александровна хозяйничала в своем домашнем мирке. У обоих было сильно развито чувство порядка, оба любили труд. Их дети все унаследовали эти качества.
Володя с легкостью получал в гимназии хорошие отметки. В его аттестате зрелости была только одна четверка и десять пятерок. Возвратившись из гимназии в те дни, когда объявляли отметки, он кричал, проходя мимо кабинета отца: «Из греческого пять, из латинского пять, по Закону Божьему пять, из математики пять и так далее», и убегал наверх в свою комнату или в соседнюю комнату Саши — следить за химическими опытами того, а иногда и помогать в них.
Ульянов-отец играл со старшими сыновьями Сашей и Володей в крокет. Он же научил их игре в шахматы. Шахматные фигуры он выточил сам, позже подарив их Володе (много лет спустя, Ленин потерял шахматы отца). Вскоре мальчики стали выигрывать у отца.
Дмитрий Ильич Ульянов посвятил шахматам целую часть своих воспоминаний6. По его словам, Володя девяти лет стал играть в шахматы с отцом и Сашей. Позже он играл с Ольгой и Дмитрием. «Для меня он был учителем,— вспоминает Д. И. Ульянов,— и очень строгим, поэтому я больше любил играть с отцом, который снисходительно разрешал мне брать ходы обратно. У Владимира Ильича было правило, которого он сам всегда придерживался и строго требовал от своего партнера: обратно ходов ни в коем случае не брать — взялся за фигуру — ею и ходи».
По словам Дмитрия, молодой Ленин играл в шахматы серьезно. Более слабым партнерам он давал фигуру вперед, а если они гордо отказывались, говорил: «Какой же интерес для меня играть на равных силах, когда нет надобности думать, бороться, выкручиваться». Когда играл с лишней ладьей, Дмитрий стал выигрывать у него чаще и просил перейти на коня, Володя поставил условие: «Выиграй подряд три партии, тогда перейдем». Однажды они играли вслепую («не глядя», как пишет Дмитрий), но Ленину это не нравилось. Не любил он и шахматной литературы — читал ее только для того, чтобы научиться классическим дебютам и эндшпилям. «Во всяком случае,— пишет Д. И. Ульянов,— он никогда не пробовал изучать теорию шахмат систематически».
Сестра Ленина Анна Ильинична утверждает в своих воспоминаниях, что ни Саша, ни Володя в гимназические годы политикой на интересовались. Родители их придерживались либерально-консервативных взглядов. Мать в церковь не ходила, отец ходил. Ленин однажды вспомнил, как после убийства Александра Второго в 1881 г., Илья Николаевич печально надел вицмундир и пошел в симбирский собор — скорбить по самодержцу, которого он считал «Царем-Освободителем». В те годы социального брожения на телеграфных столбах иногда появлялись прокламации террористов: «Смерть царю!» Время от времени недовольные крестьяне поджигали дома или амбары помещиков. Сомнительно, чтобы эти дела привлекали внимание детей Ульяновых. Советские авторы, старательно прочесавшие царские архивы в поисках документов, свидетельствовавших бы о революционной деятельности Ульяновых в те годы, не нашли ничего, что указывало бы на полицейский надзор.
Внешний мир редко врывался в приятную, безмятежную атмосферу семьи. Илья Николаевич иногда принимал коллег, с которыми разговаривал на школьные темы. Мария Александровна редко ходила с визитами — у нее было достаточно дел дома. Может быть, она также сознавала отсутствие всяких общих интересов между культурной, занимавшейся самообразованием женщиной немецко-лютеранского происхождения, которой она была, и тщеславными мещанками-сплетницами провинциального Симбирска. Атмосфера захолустья была городской только отчасти: другая часть ее приходила с необъятных полей, простиравшихся вокруг, принося с собою аромат упадка. Ибо, несмотря на отмену крепостного права, землевладельцы все еще говорили о «душах», нанимая за гроши батраков из числа своих прежних крепостных. Некоторые помещики собирали замечательные библиотеки. Однако как класс они прозябали. Труд был так же ненавистен им, как и всякая перемена. Предпочитая сидеть без дела, они до изнеможения предавались удовольствиям.
Есть история о двух симбирских помещиках, которые регулярно встречались для того, чтобы вместе ездить на охоту, играть в карты и пить водку. У каждого в поместье была, большая пушка. Когда помещик желал пригласить соседа в гости, он стрелял из пушки ядром по направлению к поместью соседа. Если сосед приглашение принимал, то отвечал одним выстрелом, если же стрелял дважды, то это значило, что он, наоборот, приглашает приятеля к себе. Если оба продолжали упорствовать в изъявлениях гостеприимства, то канонада продолжалась, пока не кончались заряды, и помещики встречались на границе имений для обсуждения дальнейших действий.