(Воспоминания Старкова, напечатанные впервые в московском журнале «Красная новь» за ноябрь 1925 г., были переизданы в третьем томе «Воспоминаний о Владимире Ильиче Ленине»1 без вышеприведенного абзаца.)
Ленин, таким образом, оставил свою первую зарубку на истории русского революционного движения. Усидчивый и начитанный, он умел веско и язвительно спорить. Он был уверенным бойцом, придавая преобладающее значение политическому методу.
Перед тем, как уехать из Самары, Ленин напечатал за свой счет или за счет матери 200—250 анкет с многочисленными вопросами, на которые должны были ответить крестьяне Поволжья. Провести опрос он поручил А. А. Преображенскому, идеалисту, основавшему сельскохозяйственную коммуну в Самарском уезде. Результаты опроса были присланы ему в Петербург, и он погрузился так глубоко в экономические и статистические исследования, что совсем запустил свою службу у петербургского присяжного поверенного М. Ф. Фолькенштейна.
Весною 1894 г. Ленин написал снабженную статистическими таблицами статью в добрых тридцать тысяч слов. Издателя на нее не нашлось до самого 1927 г. Вторая статья, еще длиннее первой, на тему о рынках, написанная осенью 1893 г., циркулировала среди петербургских марксистов, но напечатана не была. Она затерялась и увидела свет только в 1937 г. Ничто не могло остановить двадцатитрехлетнего Ленина. С 1893 г. и до весны 1923 г., когда отвердение мозговых артерий отняло у него язык и остановило его перо, Ленин написал приблизительно десять миллионов слов. Все они собраны в русских изданиях сочинений Ленина. В них детально отразился их автор — человек с железной волей, подавляющей самодисциплиной, презрением к противникам и препятствиям, холодной решительностью ревнителя веры, энергией фанатика и умением убедить или запугать более слабых своей целеустремленностью, поразительной интенсивностью своей деятельности, безличным подходом, личным самопожертвованием, политической проницательностью и полным убеждением в том, что ему известна абсолютная истина. Его история стала историей большевистского движения. В то время, как колебавшиеся отступали под давлением трудностей, он продолжал свой увенчавшийся успехом путь и установил коммунизм в России. Что было полемикой единого изгнанника, стало политикой великой державы.
Среди петербургских марксистов, прочитавших объемистую тетрадку Ленина о рынках, была Надежда Константиновна Крупская (р. 1869 г.). Вспоминая впечатление, оказанное на нее работой Ленина, более тридцати лет спустя она написала: «...Чувствовался во всем подходе именно живой марксизм, берущий явления в их конкретной обстановке. Хотелось поближе познакомиться с этим приезжим, узнать поближе его взгляды».
Эта высокая, бледная, серьезная учительница, с волосами, собранными в узел на затылке, впервые встретилась с Лениным на масленичной вечеринке, где марксисты ели блины, обсуждая будущее России. Кто-то сказал, что важна работа в комитете грамотности. «Владимир Ильич засмеялся,— пишет Крупская 9 воспоминаниях,— и как-то сухо и зло звучал его смех — я потом никогда не слыхала у него такого смеха».
«Ну, что ж,— сказал он,— кто хочет спасать отечество в комитете грамотности, что ж, мы не мешаем». Она поняла его — он предпочитал более сильные методы.
Через четыре года эти два марксиста сочетались браком.
Есть веские основания думать — хотя документальных свидетельств этому нет,— что до встречи с Крупской Ленин неудачно сватался к Аполлинарии Якубовой, тоже учительнице и марксистке, подруге Крупской по вечерне-воскресной школе для рабочих. Аполлинария Якубова отвергла сватовство Ленина, выйдя замуж за профессора К. М. Тахтерёва, редактора революционного журнала «Рабочая мысль». Разочарованный, Ленин стал ухаживать за Крупской и победил ее сердце. Впоследствии, в 1900 г., Ленин из Мюнхена и Аполлинария из Лондона обменивались длиннейшими письмами, посвященными исключительно идеологическим вопросам и социалистической стратегии. В письмах Ленина, однако, звучат и личные тона: он обиделся на ее «едкие замечания» и напомнил ей о «старой дружбе». Она попросила извинения1. В 1902 г. Ленин и Крупская переехали из Мюнхена в Лондон, наняв сначала скромную квартирку недалеко от Кингс Кросс Род. Хозяйку квартиры смутило отсутствие занавесок на окнах, а также то, что у Надежды Константиновны не было обручального кольца. Аполлинария, говорившая по-английски лучше, чем Ленин и Крупская, объяснила хозяйке, что ее жильцы — законные супруги, и если она не прекратит своих обвинений, то ее могут привлечь к суду за клевету. Хозяйка смирилась1.
Ленин хотел, чтобы Аполлинария его запомнила. Позже он любил другую женщину. Он был внимателен к семье и товарищам. Но помимо этого он упивался ненавистью, в которую изливались неисчерпаемые запасы горечи и боевого задора, таившиеся в этом человеке. Нетерпимость, которую Ленин проявлял даже к умеренной оппозиции в годы эмиграции, и царское самодержавие — эти два антидемократических фактора внесли катастрофический разлад в историю русского революционного движения. Единое движение могло бы спасти этот талантливый народ, не виноватый в навязанных ему формах правления, ибо не он их себе избрал, от ужасов красного террора и красной диктатуры. Но оппозиция к правительству обычно отражает общий характер самого правительства, а внутренняя напряженность Ленина, та нервность, которой не знала его мать, только усугубили сходство между самодержавием и тем, кто надеялся его свергнуть.
Основная линия раскола в революционных силах проходила между социал-демократами, или марксистами, и социалистами-революционерами (эсерами), шедшими по следам народовольцев. Именно для того, чтобы подчеркнуть то, что разъединяло марксистов и эсеров, и предать забвению то, что могло бы их объединить, кремлевские историографы придумали, будто бы Ленин отрекся от террористических принципов своего старшего брата, затушевав, таким образом, и марксизм Саши Ульянова, и ленинское «особое отношение к террору». Так началась коммунистическая фальсификация истории.
Социал-демократы и эсеровские народники расходились, однако, в своем отношении к одному важному вопросу, а именно — крестьянскому.
В 1667 г. донской казак Стенька Разин поднял знамя восстания среди крепостных крестьян Поволжья. Возглавив армию бедняков, этот русский Робин Гуд захватил Нижний Новгород, Тамбов, Воронеж и Симбирск — огромную территорию, но в конце концов потерпел поражение, был взят живьем, привезен в Москву и четвертован 6 июня 1671 г. Как все русские дети, Ленин знал о Стеньке Разине и наверное певал известную песню, в которой рассказывается полулегендарная история этого народного героя. 1 мая 1919 г., стоя на Лобном месте на Красной площади, где был казнен Разин, Ленин открыл памятник ему. «На этом месте,— сказал Ленин, открывая памятник1,— сложил он голову в борьбе за свободу. Много жертв принесли в борьбе с капиталом русские революционеры» ...ибо «никогда власть капитала не могла держаться иначе, как насилием и надругательством».
Весной 1767 г., ровно столетие спустя после начала разинского бунта, Екатерина Великая (1729—1796), немецкая принцесса по рождению, желая увидеть Азию, взошла на корабль в Твери и, сопровождаемая двухтысячной свитой и всем дипломатическим корпусом на меньших судах, поплыла вниз по Волге в Симбирск, а оттуда сухим путем вернулась в свою столицу. «Me voila en Asie,— писала она Вольтеру из Казани 29 мая 1767 г.,— j'ai voulu voir cela par mes yeux». А в письме к графу Никите Ивановичу Панину Екатерина, в которой восточный деспотизм сочетался с французской просвещенностью, переходит на русский язык (дано в Казани, 1 июня 1767 г.): «Здесь народ по всей Волге богат и весьма сыт, и хотя цены везде высокие, но все хлеб едят, и никто не жалуется и нужду не терпит. Мы все здоровы... Екатерина»17 18.
Едва прошло шесть лет с тех пор, как царица обнаружила всеобщее благоденствие среди своих волжских подданных, а уже загорелось пламя восстания в поволжских и заволжских областях, населенных татарами, башкирами, калмыками, казаками и русскими крестьянами. Зажег его Емельян Иванович Пугачев — как и Стенька Разин, простой донской казак. Ему было тридцать один год, он носил бороду и выдавал себя за свергнутого Екатериной царя Петра Третьего. Поджигая, грабя, убивая и мародерствуя, его плохо вооруженные, но подвижные банды захватили громадный кусок империи, превосходивший завоевания Разина,— от Западной Сибири и Грала до Царицына в нижнем течении Волги и до Саратова, Самары, Симбирска и Казани. Екатерине пришлось послать против Пугачева лучших своих генералов, в том числе Александра Суворова. Голод в Поволжье довершил поражение Пугачева. Взятый в Симбирске, он был в клетке, на забаву любопытным, привезен в Москву и казнен на площади 10 января 1775 г.