— Даже не знаю, дорогой. В последнее время мне както не приходилось лазать по скалам. Но думаю, у меня получится лучше, чем у коров.
Ной дернул себя за бороду.
— Возможно, я не все понял насчет Арарата, — с неохотой признал он.
— Будем надеяться, дорогой, — улыбнулась мужу Ханна.
* * *
Хам вошел в комнату Айши. Та обернулась и холодно спросила: «Что тебе нужно?»
— Я не задержу тебя. И не сердись, во всяком случае до того, как я начну.
— Начнешь что?
— Говорить то, что хочу сказать.
— О, значит мы опять разговариваем друг с другом? — спросила Айша. Как приятно. Впервые за столько месяцев.
— Возможно, больше нам говорить не придется. Или я выбрал неудачный момент? Ты, я вижу, собираешь вещи, — Хам прошел к туалетному столику, сел перед ним, взял деревянный гребень. — Я сам вырезал его для тебя. Ты помнишь? Получилось неплохо.
Айша вырвала гребень из его руки.
— Пожалуйста, не мути воду. И не пора ли тебе начать собираться? Вечером мы должны войти в Ковчег.
— Выто войдете. А я — нет.
Она резко повернулась к Хаму.
— Что ты хочешь этим сказать? — Айша положила гребень на туалетный столик.
Хам встал.
— Присядь и расчеши волосы. Если не захочешь меня выслушать, все равно не потеряешь время даром, — он протянул гребень Айше, та села. — Раньше мне нравилось наблюдать, как ты расчесываешь волосы, смотреть на твое серьезное, отрешенное лицо, следить за плавными движениями рук. Но теперь все изменилось. Ты одна, я один и… О чем ты спрашивала меня? О, насчет того, собрал ли я вещи. Спешить с этим нет нужды. Видишь ли, я не собираюсь в Ковчег.
— Ты что, не веришь в Потоп? Конечно, не веришь.
— Иногда верю, иногда — нет. Но я не верю в то, что имею право на спасение. Я не могу не спросить себя: «Почему Хам?» Я понимаю, почему Яхве выбрал отца и мать, Сима и Керин. Они хорошие люди. Я не уверен насчет Иафета и Мерибол. Они счастливы, и мен кажется, что трудно найти лучшее время для смерти. С другой стороны, они — милые дети и никому не причинили вреда. Все ясно мне и с Айшей. Разве можно уничтожать истинную красоту? Но когда я думаю о Хаме, меня гложут сомнения. И мне кажется, что нелепо выделять четырех мужчин и четырех женщин из всего человечества, доказывать, что они лучше всех остальных. На Земле есть плохие люди, смею сказать, я один из них, но только не дети, только не младенцы. Я не могу поверить в такого Бога.
— Значит, ты хочешь рискнуть?
— Да… Айша, я хочу, чтобы ты пошла со мной.
— Сейчас?
— Да.
— Почему?
Хам говорил медленно, словно рассуждал вслух.
— Я никогда не решился бы попросить тебя. Но когда ты воскликнула: «Да утонуть бы нам всем и покончить с этим!» — я понял, что ты так же несчастна, как и я, и значит, у нас есть шанс начать все сначала. Мы используем этот шанс, если уйдем вместе. Другими словами, — продолжил он более уверенно, — я не хочу целый год жить с тобой в этом чертовом Ковчеге и наблюдать за Иафетом и Мерибол, зная, что люблю тебя в сто раз больше, чем он — свою жену, но не имея мужества первым шагнуть тебе навстречу.
Рука Айши с деревянным гребнем застыла в воздухе. В наступившей тишине она вновь начала расчесывать волосы, затем попросила: «Встань так, чтобы я могла тебя видеть».
Хам подошел к ней, встал сзади и чуть сбоку. Они смотрели на свои отражения в зеркале.
— Так ты стоял и раньше, когда тебе нравилось наблюдать, как я расчесываю волосы?
— Да.
— Мне кажется, ты никогда не говорил мне об этом.
— Я думал, ты знала.
— И напрасно. Не надо гадать, что я знаю, а чего — нет.
— Теперь ты знаешь.
— Да. И всетаки я считаю, что мы вместе должны войти в Ковчег. На всякий случай. Ты не возражаешь?
— Теперь нет.
— Возможно, — Айша улыбнулась, — Иафет и Мерибол смогут подсказать нам, как стать счастливыми.
— Мы обойдемся без них. У меня очень хорошая память.
— У меня тоже. О, у меня тоже.
— Айша!
— Когда все закончится, я обещаю тебе, что мы уйдем вдвоем, далекодалеко, и у нас будет настоящая семья.
— Спасибо тебе, любимая моя.
— Мужество возвращается к тебя?
— Да, — кивнул хам.
Она повернулась к мужу.
— Докажи мне.
* * *
Под безоблачным небом они вошли в Ковчег, накормили животных и собрались в жилой комнате.
— Давайте обратимся к Господу нашему и попросим его благословить наше начинание, — сказал Ной. — Давайте помолимся, чтобы мудрость Его сияла для нас вечным маяком, а наша вера в Него стала крепким щитом, о который разобьются все опасности, подстерегающие нас на пути.
Молодые и старые, умудренные и легкомысленные, верующие и неверующие, они упали на колени, ощущая беспомощность перед грядущим, не ведая, что ждет их впереди. Ной молился, и их сердца, казалось, бились в такт его словам, но постепенно все нарастающий монотонный звук заглушил его голос… И они поняли, что слышат, как по крыше Ковчега барабанят первые капли дождя.
In Vino Veritas
Я оказался в чудовищной ситуации, как вы сейчас убедитесь сами. Я не знаю, что делать…
— Один из принципов, который, по моему разумению, наиболее способствовал моему продвижению по службе, помимо, разумеется, удачного выбора пресс-секретаря, — говорил суперинтендант, — состоит в том, что первое впечатление не всегда обманчиво. Случается, что преступление совершается именно так, как оно совершено, и при этом в полном соответствии с задуманным, — он наполнил бокал и передал мне бутылку.
— Что-то я не улавливаю ход твоих мыслей, — ответил я, надеясь услышать поучительную историю.
Я пишу детективы. Если вы не слышали обо мне, то лишь потому, что не читаете их. Я — автор «Убийства на черной лестнице» и «Тайна сломанной розы». Это всего лишь две из моих удач. Думаю, благодаря моим детективам суперинтендант Фредерик Мортимер поначалу заинтересовался моей персоной, а уж для меня он стал кладезем информации. Мужчина он крупный, с лицом римского императора, у меня же кость тонкая, рост небольшой. Со временем мы подружились, у нас вошло в привычку раз в месяц обедать вместе, поочередно в его и моей квартирах. Он любил говорить о преступлениях, которые ему довелось расследовать, и во мне он находил самого внимательного слушателя. Должен признать, что сюжет романа «Кровь на пуховом одеяле» основан на действительном случае, с которым ему довелось столкнуться в Кроуч-Энд. Он также обожал указывать мне на ошибки, свойственным многим писателям: мы и впрямь плаваем, описывая технические подробности, вроде отпечатков пальцев или процедур, принятых в Скотленд-ярде. Скажем, я всегда полагал, что с куска масла можно получить хорошие отпечатки. Выяснилось, что это не так. Масляные мальцы оставляют превосходные отпечатки на других предметах, но на самом масле не остается ничего, особенно в жаркую погоду. Ошибка более чем глупая, потому что по жизни леди ни в кое-м разе не схватилась бы за кусок масла голыми руками, а вот мой детектив увидел леди Сайбил с куском масла в руках. Между прочим, зовут моего детектива Шерман Флэгг, и теперь он широко известен. Впрочем, к этой истории сие не имеет ни малейшего отношения.
— Что-то я не улавливаю ход твоих мыслей, — ответил я.
— Я хочу сказать, простейший путь совершения убийства зачастую дает наилучшие результаты. И речь не о том, что убийца — простак. Наоборот. Ему хватает ума понять, что простое решение слишком просто, чтобы броситься в глаза.
Простотой тут, однако, и не пахло, вот я и попросил: «Приведи, пожалуйста, пример».
— Ну, возьмем, скажем, дело о бутылке «Токая», присланной маркизу Гедингхэму на его день рождения. Я никогда тебе о нем не рассказывал?
— Нет, — я наполнил свой бокал и вернул ему бутылку.
Он последовал моему примеру, задумался.
— Надо вспомнить… Случилось-то все давным-давно, — он закрыл глаза, углубившись в прошлое, а я поставил на стол новую бутылку «шате латур» урожая семьдесят восьмого года, каких в этой стране осталось совсем ничего.