По пути к особняку, я заглянув в записную книжку в поисках визитки. К счастью, одну нашел, но запачканную. Робертс, который ничего не упускал, подколол меня: «Я всегда пользуюсь промакательной бумагой». На другого я, возможно, и обиделся бы. А тут просто сказал: «Неужели?» — и позвонил в дверь. Дал горничной мою визитку и попросил узнать у сэра Уильяма, не соблаговолит ли он меня принять. Тем временем Робертс подмигнул ей и глазами указал на дверь черного хода. Она кивнула и предложила мне войти. Робертс оправился к другой двери. Мне сразу стало куда спокойнее.
Сэр Уильям не уступал мне ни в росте, ни в ширине плеч. Но, конечно, был куда старше.
— Итак, сержант, чем я могу вам помочь? — он вертел в руках мою визитку. Голос звучал вполне дружелюбно. — Пожалуйста, присядьте.
— Думаю, я постою, сэр Уильям, — ответил я. — Если позволите, я хотел бы задать вам один вопрос, — да, я знаю, что вел себя как безумец, но нутром чуял свою правоту.
— Разумеется, задавайте, — без особого энтузиазма ответил он.
— Когда вы впервые узнали, что Перкинс шантажирует маркизу Гедингхэм?
Он стоял у большого письменного стола, я — напротив него. Визитку вертеть в пальцах он перестал, замер, в абсолютной тишине я буквально слышал, как вибрируют мои натянутые нервы. Можете не сомневаться, я не отрывал взгляда от его глаз. Сколь долго мы так простояли, я не знаю.
— Это единственный вопрос? — спросил он. Что меня напугало, так это его голос. Он нисколько не изменился.
— Нет, будет и второй. Есть у вас в доме пишущая машинка «корона»? Видите ли, мы знали, что записка отпечатана на «короне», но не более того. Опять же, косвенная улика. Но я хотел показать, что тип пишущей машинки мне известен.
Он глубоко вдохнул, бросил визитку в мусорную корзину, прошел к окну. Постоял, спиной ко мне, глядя в никуда. Думая. Должно быть, оставался у окна пару минут. Затем повернулся, и к моему удивлению, на его губах играла улыбка. — Полагаю, нам лучше присесть.
Мы присели.
— В доме есть «корона», которой я иногда пользуюсь. Вероятно, вы пользуетесь такой же.
— Да.
— Как и тысячи других людей, возможно, включая и убийцу, которого вы ищите.
— Как и тысячи людей, включая убийцу, — согласился я.
Он заметил разницу, улыбнулся. «Людей», сказал я — не «других людей». И я не сказал, что ищу его. Потому что уже нашел.
— Понятно. В самой записке не было ничего такого, на что вы хотели бы обратить мое внимание?
— Нет. За исключением того, что она не вызвала у получателя ни малейшего подозрения.
— Но, мой дорогой друг, написать поздравительную записку — пару пустяков. С этим справится каждый.
— Каждый из вашего круга, сэр Уильям, каждый, кто хорошо знает вас обоих. И все. Завтра день рождения у инспектора Тотмана (о чем он нам регулярно напоминает, черт бы его побрал, добавил я про себя). Если я пошлю ему бутылку виски, юный Робертс, констебль, который участвует в расследовании этого дела, вы его, возможно, видели, он пришел вместе со мной (по-моему, я нашел удачный повод упомянуть об этом), мог бы догадаться, что я напишу в поздравительной записке, впрочем, как и любой другой сотрудник Ярда, который знает нас обоих. Но вы бы не смогли, сэр Уильям.
Он смотрел на меня. Не мог отвести глаз. Мне оставалось лишь гадать, о чем он думает. Наконец, он нарушил тишину.
— Пожелания долгой жизни и всего наилучшего. Восхищение достигнутыми успехами. Выражение надежды в том, что в будущем их будет еще больше… что еще там пишут?
Ловко. Выходило, он не упустил и этого, хотя ему было о чем подумать. Не просто не упустил, но во всем разобрался. Это «восхищение» указывало на то, что он не счел за труд уделить внимание как Тотману, так и мне, поэтому наши взаимоотношения не составляли для него тайны.
— Сами видите, — он улыбнулся, — это не сложно. А сам факт использования моей визитной карточки — достаточно убедительное свидетельство моей невиновности, не так ли?
— Для присяжных — да, — ответил я, — но не для меня.
— Конечно, мне хотелось бы убедить и вас, — прошептал он. — И что вы намерены предпринять?
— Завтра, я, разумеется, изложу свое видение событий инспектору Тотману.
— Ага! Преподнесете на день рождения сюрприз. Вы более чем хорошо знаете инспектора Тотмана. Как он, по-вашему, отреагирует?
Тут он положил меня на лопатки.
— Я думаю, вы тоже хорошо его знаете.
— Знаю, — улыбнулся он.
— Как и меня, позволю заменить, как и всех, с кем вам приходится иметь дело. Вы из тех, кто видит человека насквозь. Но даже самым обычным людям, вроде меня, иной раз удается то же самое. Вот и ваш характер для меня открытая книга. Я убежден, что лжесвидетельствование перед присяжными, если мы доберемся до суда, придется вам не по нутру, в отличие от убийства. Или деяния, которое закон называет убийством.
— А вы не называете? — быстро спросил он.
— Я думаю, что многих стоило бы убить. НО я — полисмен, и мои мысли не улики. Вы убили Перкинса, не так ли?
Он кивнул, затем широко мне улыбнулся.
— Это нервное, знаете ли, если вы надумаете кому-то сказать. Мой врач вам это подтвердит.
Господи, хороший, ведь был человек, и я искреннее огорчался, когда наутро его нашли на рельсах подземки. Вернее, что от него осталось. Но разве у него был выбор?
* * *
Я просто кипел от ярости. Чуть не набросился с кулаками на Фреда Мортимера. Негоже так заканчивать историю. Словно она ему внезапно наскучила. Я не преминул сказать об этом.
— Мой дорогой Сайрил, но это совсем не конец. Мы переходим к самому волнительному моменту. У тебя волосы встанут дыбом.
— Неужели? — мой голос сочился сарказмом. — То есть ты рассказал мне только прелюдию?
— Совершенно верно. А теперь слушай. В пятницу утром, до того, как мы узнали о смерти сэра Уильяма, я пошел к инспектору Тотману, доложить о проделанной работе. В кабинете его не было. Никто не знал, где он. Мы позвонили управляющему дома, в котором он жил. А теперь схватись за что-нибудь, чтобы не упасть со стула. Когда привратник поднялся в квартиру Тотмана, он нашел его труп. Инспектора отравили.
— Святой Боже! — вырвалось у меня.
— Можно сказать и так. Он лежал на полу, а на столе стояла едва початая бутылка виски, с прислоненной к ней визитной карточкой. И чьи имя и фамилия значились на визитке? Мои! А что мы прочитали на обратной стороне? «Желаю долгой жизни и всего наилучшего. Восхищен достигнутыми успехами. Выражаю надежду, что в будущем их будет еще больше». И желал, восхищался и выражал никто иной, как я! К счастью для меня, дом сэра Уильяма я посетил не один, а с юным Робертсом. К счастью для меня, юный Робертс все видел и ничего не забывал. К счастью до меня, он смог поклясться, что он уже видел эту визитку со столь характерным чернильным пятном. И, должен добавить, к счастью для меня, мне поверили, когда я передал слово в слово мой разговор с сэром Уильямом. За превышение полномочий на меня, разумеется, наложили взыскание. Но неофициально мной остались довольны. Естественно, мы ничего не могли доказать, смерть сэра Уильяма выглядела, как несчастный случай, и мы не стали мутить воду. Но через месяц я получил чин инспектора.
— Как я понимаю, руководство рассуждало следующим образом, — я задумчиво протирал пенсне. — Сэр Уильям послал бутылку с отравленным виски не для того, чтобы избавиться от инспектора Тотмана, которого совершенно не боялся, но чтобы дискредитировать тебя и, таким образом, твою версию другого убийства.
— Абсолютно.
— А потом, в какой-то момент, он решил, что дальше так продолжаться не может, совершенные преступления непосильным грузом легли на его плечи, и он…
— Что-то в этом роде. Наверняка сказать невозможно, не так ли?
У меня загорелись глаза. Я смотрел на него с трепетным восторгом.
— Помнишь, что он сказал тебе? — спросил я и тут же процитировал. — «А сам факт использования моей визитной карточки — достаточно убедительное свидетельство моей невиновности, не так ли?» Ты ответил: «Не для меня». А он сказал: «Конечно, мне хотелось бы убедить и вас». Именно это он и сделал. Тот факт, что к бутылке отравленного виски прилагалась твоя визитка и послужил убедительным доказательством твоей невиновности!