Полицейские задумались о судьбе девушек из ночного бара.
– Они бывают разные, – заметил Схаутен. – Одни имеют семью и занимаются этим для заработка. Другие содержат любовников. Доходы у них приличные, и они чувствуют себя самостоятельными, так как вносят львиную долю в семейный бюджет, и чихать им на то, что болтают или думают о них люди.
Де Грип кивнул.
– И все-таки возникает вопрос, нет ли у этого безработного Ролфа, который ровно в семь часов липнет к телевизору, какого-либо приработка. Не стоит ли нам пригласить эту девицу в управление и задать ей парочку вопросов о драгоценном Ролфе. Уж я ее обработаю.
Он взглянул на Эрика Ягера, который до сих пор не проронил ни слова.
– Не теперь. Посмотрим, что покажет опознание. – Ягер снял трубку и набрал номер Мулдера. – Вы больше ничего не нашли в комнате Бергмана?
– Только отпечатки пальцев – его и домохозяйки. Похоже, никто больше к нему не заходил.
Голос Мулдера звучал разочарованно. Он частенько давал важную информацию и теперь чувствовал себя как-то неловко оттого, что ничего не смог сообщить.
– Я уверен, эта девица весьма четко обрисовала характер убитого, – рассуждал вслух Де Грип. – Он искал легких денег, пускался в грязные делишки, а так как по натуре, видимо, не закоренелый негодяй, то живенько попал в ловушку. Во всяком случае, мы узнали о нем кое-что еще.
– Что же?
– А то, что он простофиля.
Херстал взглянул на Эрика Ягера, который отошел к окну. Ливень за несколько минут уничтожил розарий. Бургомистерский парк стоял насквозь мокрый и обнаженный. Над плечом памятника бургомистру Фреде свисала надломленная ветка платана.
Ягер думал о Крисе Бергмане. Со времени его убийства не прошло и суток, а дело как будто приобретает уже определенные очертания. По счастью, бывают случаи, когда в руках у следствия с самого начала более или менее приемлемая путеводная нить. И если даже они ошибались, считая мотивом для убийства Криса то, что он влип в какую-то грязную аферу, оставался другой возможный повод – ревность, ведь Ролф де Мёйс явно ревновал Корри к Крису, с которым она дружила. На такие вещи у Херстала был отличный нюх. Но не слишком ли гладко все идет?
Долгие годы работы приучили Ягера подходить к таким случаям, когда мотивировок было, что называется, хоть отбавляй, с известной долей предубеждения. Частенько дело оказывалось гораздо проще, чем представлялось поначалу, но столь же часто возникало множество непредвиденных осложнений.
И в тот же день он получил подтверждение, что его скептицизм был вполне обоснован.
Очная ставка ни к чему ни привела. Оба яхтсмена не смогли опознать ни в одном из показанных им восьми мужчин того, кто разговаривал с Крисом Бергманом незадолго до его смерти. Что же касается Ролфа де Мёйса, который с безразличным видом стоял среди этих восьмерых, то о нем вообще речи не было.
– Они стояли слишком далеко.
– Мы не очень приглядывались.
– Просто были мертвецки пьяны, – заключил Де Грип. – Забудь об этом.
Но Херстал не забыл. Он никак не мог отделаться от ощущения, что где-то видел Ролфа де Мёйса.
В шесть часов вечера, когда Эрик Ягер приехал домой, его младший сын Марк сидел за накрытым столом. Из кухни доносились дивные запахи, потом он услыхал, как Tea жалобно вскрикнула: наверное, проглотила что-то вкусное, но обжигающее. Tea любила снимать пробу прямо с горячей сковородки.
– Я выгнала Марка из кухни. Крутился возле меня и поминутно заглядывал в духовку. Я ведь колдовать не умею, хоть вам этого и хочется. – Она на миг подставила ему разгоряченную, румяную щеку. – Неужели ты? Прямо не верится.
– Что у нас сегодня на обед? – спросил он, так как был зверски голоден.
– Получите по тарелке трески с картофельным пюре и божественной подливкой. Довольны? А теперь не мешайте.
Он понял намек и тут же ретировался.
В комнате он сел против Марка, и оба весело посмотрели друг на друга.
– У меня в животе урчит от голода. У тебя тоже?
– Спрашиваешь!
Однако мысли Марка были, похоже, заняты не едой. Он отложил в сторону вилку и нож, испытующе взглянул на отца.
– Не знаю, можно ли спрашивать, но мне очень хочется знать, что нового в деле с убийством мотоциклиста?
Tea и дети не имели привычки расспрашивать его о ходе следствия. Наверно, чувствовали, что это неуместно, хоть и сгорали от любопытства. К тому же они прекрасно понимали, что он не любит, когда за обедом заводят разговор о его делах. Обстоятельства убийства и место преступления обычно столь малопривлекательны, что разговор об этом мог по меньшей мере отбить аппетит.
Но в данном случае было понятно, отчего Марк не сумел подавить свое любопытство.
– Рик учится со мной с одном классе, – уточнил он. – Это он нашел вчера вечером убитого парня, вот почему…
Эрик Ягер улыбнулся.
– Ты с ним ладишь?
– Он парень что надо. Фантазер немного, но зато по всем предметам у него всегда можно… – Марк осекся.
– Так что у него можно?
– Ну, всегда можно одолжить конспект, а ежели что, так и списать перевод.
Вошла Tea с дымящимся блюдом.
– Остальное принесите из кухни сами. Все готово, стоит на буфете. А я пока передохну немного.
Не прошло и минуты, как подливка и пюре, покрытое великолепной коричневой корочкой, появились на столе.
Марк, забыв обо всем, набросился на еду. Он, видимо, не обиделся, что на его вопрос отец ответил вопросом.
Эрик Ягер между тем думал о сыне. Когда Марк был маленьким, он с ним мало общался и поэтому нередко чувствовал себя виноватым перед мальчиком. Годами он встречал младшего сына, только когда тот шел на спортплощадку или в школу или же, наоборот, когда мальчик возвращался домой, а он собирался в свое управление. Пути их, так сказать, всегда расходились. Он нередко корил себя: мол, того и гляди, превратишься в этакого службиста, у которого нет времени для семьи.
Отметки у Марка средние, что называется на троечку, но с тех пор, как он едва-едва переполз в пятый «бета», произошли большие изменения. Он стал прилежно учиться и теперь, когда перешел в шестой класс, как будто бы решил сделать все от него зависящее, чтобы сдать выпускные экзамены.
А в последнее время Марк начал расспрашивать его о работе. Не о конкретных случаях, а о работе в целом, словно хотел сделать отцу приятное, проявляя интерес к тому делу, каким Эрик Ягер зарабатывал на жизнь.
Или тут нечто большее?
– Не собирается ли Марк поступить на службу в полицию? – как-то спросила его Tea. Значит, она тоже заметила. Особого восторга он в ее голосе не услышал. Видимо, она подумала о своих вечных тревогах за мужа.
Те времена, когда работа в полиции была не более рискованной, чем любая другая, давным-давно миновали.
Организованный бандитизм и террор стали нынче обычным явлением, тогда как полицейские кадры и их техническая оснащенность были далеко не На высоте. К примеру, они все еще обходились сильно устаревшими пистолетами, а террористы или члены организованных преступных банд располагали новейшим оружием и вдобавок не были связаны по рукам и ногам инструкциями насчет того, в каких случаях дозволено его применять. Они пускали в ход свое скорострельное современное оружие, пока полицейские еще раздумывали, можно ли им стрелять, пока вытаскивали пистолеты из кармана или из кобуры.
Правда, наконец-то – хоть и слишком поздно – начали обучать полицейских стрельбе с короткой дистанции, да вот беда: пистолеты здесь не годятся, нужны револьверы. К тому же, если полицейский в перестрелке убивал преступника, поднимался огромный шум – такое впечатление, будто преступник заслуживает большего снисхождения, чем полицейский, который обязан поддерживать порядок.
– Может, попробуешь отговорить его? – сказал Эрик Ягер.
Tea медленно покачала головой.
– Я не уверена, что родители вправе отговаривать детей от выбора какой-то профессии, если даже предположить, что они могут помочь им осуществить их планы. Но объяснить детям, что их ожидает, мне кажется, просто необходимо.