— Возможно, она упала лицом в муку и перевернулась, почувствовав, что задыхается.
— Возможно, — согласился врач. — Но у твоей дочери для этого не хватило бы роста. Если бы она ударилась о край стола, ей было бы сложно угодить в чан. Вероятнее всего, поскользнувшись, она растянулась бы на полу. Кроме того, — добавил он, опустив голову, — обрати внимание, где находится лужа крови.
Хуан закрыл лицо руками и разрыдался.
— Мануэль, я…
— Кто ее обнаружил?
— Моя жена, — в отчаянии прошептал Хуан.
Врач сделал глубокий вдох и с шумом выпустил воздух через рот.
— Хуан, Росарио принимает лекарство, которое я ей прописал? Ты отлично знаешь, что она не должна прекращать лечение ни под каким предлогом.
— Да… Не знаю… Что ты хочешь сказать, Мануэль?
— Хуан, ты знаешь, что мы друзья, и ты знаешь, как я к тебе отношусь. То, что я тебе сообщу, останется между нами. Я говорю тебе это как друг, а не как врач. Убери девочку из своего дома и держи ее подальше от жены. Она страдает от нервного расстройства, при котором больные обрушивают всю свою злобу на кого-то из близких родственников. В твоем случае этим кем-то, и ты сам это отлично знаешь, стала твоя дочь. Я думаю, что мы оба подозреваем, что это произошло не впервые. В присутствии девочки ее поведение меняется, она приходит в ярость. Если ты их разлучишь, твоя жена успокоится. Но прежде всего, ты должен сделать это ради дочери. В следующий раз она может ее действительно убить. То, что произошло сегодня, слишком серьезно. Как врач я должен сообщить о том, чему стал свидетелем, в полицию. Но как врач я также знаю, что, если Росарио будет принимать назначенные ей лекарства, все будет хорошо. И еще я знаю, какой вред подобная информация может нанести твоей семье. Поэтому как друг и как врач я умоляю тебя — убери девочку из дома, в котором ей угрожает серьезная опасность. Если ты этого не сделаешь, я буду обязан сообщить обо всем в полицию. Я хочу, чтобы ты меня понял и послушал.
Хуан оперся о стол, не сводя глаз с лужи запекшейся крови, сверкающей в электрическом свете подобно грязному зеркалу.
— Ты уверен в том, что это не мог быть несчастный случай? Что, если девочка поранилась и Росарио растерялась при виде крови? Что, если она положила ее на чан с мукой и побежала за мной? — Внезапно эти доводы ему самому показались достаточно убедительными. — Она же пришла за мной, это ведь о чем-то говорит?
— Ей был нужен сообщник. Она пришла, чтобы обо всем тебе рассказать, потому что она тебе доверяет. Она рассчитывала, что ты попытаешься ей поверить и закроешь глаза на правду. Кстати, это именно то, чем ты сейчас занимаешься. И ты занимался этим все эти годы с того самого дня, когда родилась Амайя. Или ты хочешь, чтобы я напомнил тебе о том, что тогда произошло? Хуан, открой глаза, прошу тебя. Она больной, психически неуравновешенный человек. Но мы можем компенсировать ее состояние при помощи лекарственных препаратов. Но если подобному положению дел не положить конец сейчас, вскоре тебе придется принимать более радикальные меры.
— Но ведь… — прошептал Хуан.
— Хуан, в раковине лежит свежевымытая стальная скалка, а кроме раны на верхней части головы Амайи имеется еще один след от удара над правым ухом. Сломанные пальцы говорят о том, что она защищалась, пытаясь закрыться от первого удара вот так. — Врач поднял руку в форме козырька. — Потом она наверняка потеряла сознание. Второй удар не рассек кожу, потому что был скользящим. Крови нет, но волосы такие короткие, что даже тебе все прекрасно видно. У твоей дочери большая шишка, а в том месте, куда пришелся удар, череп слегка вдавлен. Именно второй удар беспокоит меня больше всего, потому что он был нанесен, когда девочка уже была без сознания… Твоя жена хотела убить ее наверняка.
Хуан снова закрыл лицо и горько расплакался, а его друг начал смывать с пола кровь.
28
— Шеф, у нас еще одна мертвая девочка, — объявил Сабальса.
Прежде чем ответить, Амайя сглотнула. Сабальса произнес это таким тоном, как будто речь шла об очередном экземпляре коллекции. Дело набирало обороты с невиданной скоростью. Если количество преступлений будет нарастать, убийца войдет в штопор и, вполне вероятно, совершит ошибку, которая позволит его задержать. Вот только цена этой поимки будет слишком высока. Сколько для этого понадобится загубленных жизней? Их уже было слишком много.
— Где? — твердым голосом поинтересовалась она.
— В этом заключается различие. Эту нашли не у реки.
— Так где же? — теряя терпение, повторила Амайя.
— В какой-то заброшенной хижине в горах неподалеку от Лекароса.
Амайя внимательно смотрела на него, пытаясь оценить важность этой новой информации.
— Это значительно меняет образ действий убийцы… Он где-то оставил туфли? Как ее нашли?
— Видите ли, — медленно произнес Сабальса, как будто взвешивая свои слова для того, чтобы придать им больший вес, — тут имеется еще одна особенность. Судя по всему, ее вчера нашли какие-то мальчишки. Но они никому ничего не сказали. Один сегодня проговорился родителям, и отец тут же отправился в эту хижину, чтобы убедиться, что сын говорит правду, а затем обратился в Гражданскую гвардию. Поблизости как раз оказался их патруль. Они подтверждают, что в хижине имеется труп и что он принадлежит совсем юной девушке. Они уже открыли следствие по делу об убийстве и сексуальном преступлении. Судя по всему, это может оказаться девочка, об исчезновении которой несколько дней назад заявили родители.
Амайя тут же перебила его словами:
— Почему мы об этом ничего не знали?
— Мать сообщила об исчезновении дочери в штаб Гражданской гвардии Лекароса, и вы же знаете, как это бывает.
— Понятно. Какие в вашей долине отношения между полицией и Гражданской гвардией?
— В общем, хорошие. Они делают свою работу, мы — свою. Они сотрудничают с нами, когда в этом есть необходимость.
— А как начальство?
— Ну, это другая тема. Всегда существует проблема конкуренции, каких-то обид, придерживаемой информации. Ну, вы понимаете.
— Таким образом, в долине могут быть и другие девочки, об исчезновении которых нам неизвестно, поскольку заявления были поданы в штаб Гражданской гвардии?
— Это расследование поручили лейтенанту Падуа. Он приехал, чтобы встретиться с вами. Лейтенант утверждает, что официальное заявление так и не было подано, хотя мать являлась в штаб несколько дней подряд и повторяла, что с ее дочерью что-то случилось. Тем не менее, есть свидетели того, что девочка ушла из дома по собственной воле.
Падуа был одет в штатскую одежду, хотя вышел из служебного патрульного автомобиля в сопровождении другого гвардейца, одетого в форму. Он представился и представил своего спутника, крепко пожал руку Амайе и зашагал рядом с ней.
— Девочку звали Йохана Маркес. Пятнадцать лет. Доминиканка по происхождению, жила в Испании с четырех лет, а в Лекарос переехала, когда ей исполнилось восемь, после того как ее мать снова вышла замуж за другого доминиканца. У этой пары есть еще одна дочь. Ей сейчас четыре года. У девочки были проблемы с родителями. Она отказывалась соблюдать режим и два месяца назад уже убегала из дома и жила у подруги. На этот раз все выглядело точно так же. Судя по всему, у нее был парень, и считали, что она убежала с ним. Свидетели подтверждали эту версию. Но мать все равно каждый день приходила в штаб. Она убеждала нас в том, что ее дочь не сбегала из дому и что с ней случилось что-то ужасное.
— Выходит, она была права.
Падуа не ответил.
Она обратила внимание на его молчание и предложила:
— Давайте поговорим позже.
— Конечно, — кивнул он.
С шоссе хижина была совершенно незаметна. Лишь подойдя поближе, Амайя смогла разглядеть ее наполовину скрытые за деревьями стены, так густо оплетенные вьюнком, что она почти полностью сливалась с окружающим ее густым и темным лесом. Она кивнула жандармам, расположившимся по обе стороны от двери, и вошла внутрь. В хижине было холодно и темно. Воздух был пропитан зловонием, которое невозможно было спутать ни с чем — запахом трупа, который уже начал разлагаться. Кроме того, здесь пахло чем-то сладковатым и мускусным, похожим на ароматизированный нафталин. Этот второй запах живо напомнил Амайе бельевой шкаф ее бабушки Хуаниты, заполненный стопками отутюженных простыней с вышитыми в уголке инициалами. В этом шкафу царил идеальный порядок, а с полок свисали прозрачные мешочки с камфарой, обрушивавшие свой навязчивый аромат на любого, кто дерзал отворить дверцы.