Так же, когда ураган в 1988 году принес в Никарагуа голод и вызвал колоссальные экологические проблемы, руководители в Вашингтоне решили, что природная катастрофа может сыграть им на руку в их террористической войне. Они отказали в помощи даже жителям Атлантического побережья страны, которые сотрудничали с США и выражали глубокое недовольство режимом сандинистов. Эти жители обратились за помощью к правительству США после того, как в сентябре 1992 года приливной волной были смыты никарагуанские рыболовецкие поселки, в результате чего сотни людей погибли и пропали без вести. В этом случае им была оказана незначительная поддержка, но в тайне от широкой общественности остался факт, что «умопомрачительная» сумма помощи в 25 тысяч долларов была выделена из уже запланированной общей суммы. Все же представители администрации президента заверили Конгресс США, что даже то, что выделяемые объемы помощи кажутся столь мизерными, не повлияет на решение удержать всю запланированную сумму в сто миллионов долларов, поскольку подконтрольное США никарагуанское правительство не проявило должной степени лояльности{172}.
Международное сообщество практически единогласно осудило политику экономических санкций США против Кубы, даже традиционно занимающая уступчивую позицию Организация американских государств, а именно ее Комиссия по судебным вопросам назвала данные действия США противоречащими закону. Европейский Союз призвал Всемирную торговую организацию осудить эмбарго Кубы. В ответ на это администрация Б. Клинтон заявила, что «Европа пытается перечеркнуть „всю тридцатилетнюю политику США в отношении Кубы, которая берег начало в период правления Дж. Кеннеди“, и целиком направлена на смену режима в Гаване»{173}. Администрация президента также подчеркнула, что ВТО не обладает полномочиями определять приоритеты обеспечения национальной безопасности США или заставлять США менять свое законодательство. После этого Вашингтон прекратил свое участие в дальнейших дискуссиях, оставив главные вопросы без ответа.
Внутренние документы правительства США проливают свет на причины международных террористических операций против Кубы и введение незаконного эмбарго. Не стоит удивляться, что все они укладываются в рамки традиционного шаблона, который, к примеру, применялся в Гватемале несколькими годами ранее.
Учитывая хронологию событий, становится ясно, что опасения в связи с вовлечением СССР не могли служить главным фактором. Намерения осуществить силовую смену режима возникли и стали претворяться в жизнь до вхождения в конфликт СССР, а после его ухода санкции против Кубы возобновились с еще большей интенсивностью. Действительно, советская угроза имела место быть, но в значительной мере как следствие, нежели как причина террористических операций и агрессивной политики США.
В июле 1961 года ЦРУ предупреждало, что «чрезвычайное влияние „идеологии Кастро“ не обусловлено деятельностью кубинских властей… тень от фигуры Ф. Кастро стала настолько зловещей, так как текущие социальные и экономические процессы во всех странах Латинской Америки стимулировали интерес к будоражащим общество призывам оппозиционных сил сменить правительство и провести ряд радикальных политических трансформаций». Их моделью выступала Куба Ф. Кастро. Артур Шлезинджер передал избранному президенту Кеннеди свой доклад, подготовленный для Латиноамериканской миссии[9]. В нем он высказал опасения, что латиноамериканцы могут быть очень восприимчивы к «предложениям Ф. Кастро решить все проблемы». В докладе учитывался также советский фактор: Советский Союз «беспечно раздает налево и направо крупные займы под развитие и стремится предложить всему миру модель осуществления успешной модернизации за одно поколение». В дальнейшем Шлезинджер скрупулезно доказывал, что распространение «идей Ф. Кастро» будет иметь крайне нежелательные последствия в условиях, когда «распределение земли и других ресурсов национального благосостояния осуществляется в пользу обеспеченных классов», а «бедные и неимущие классы, имея перед глазами пример кубинской революции, все более настойчиво отстаивают свои права на достойную жизнь». Кеннеди опасался, что поддержка СССР поможет сделать кубинский вариант развития «показательным» для других стран региона, что даст советскому руководству преимущество в Латинской Америке.
В начале 1964 года Совет по политическому планированию Госдепартамента США дал свою оценку этим опасениям: «Наибольшая угроза, которую представляет режим Ф. Кастро, заключается… в том, какое воздействие оказывает сам факт его существования на представителей левого движения во многих латиноамериканских странах… Чего стоит одно то, как Ф. Кастро удается „эффективно противостоять“ США, сводя на нет все полуторавековые усилия американской внешней политики в Западном полушарии»{174}. Иными словами, как написал Томас Паттерсон: «Куба как символ и политическая реальность бросает вызов господству США в Латинской Америке»{175}.
Не деятельность кубинского руководства, а «само его нахождение у власти» на Кубе и «эффективное сопротивление» гегемону Западного полушария оправдывают использование США силовых террористических методов и экономического воздействия для свержения ненавистного режима. Сопротивление и непокорность порой могут служить оправданием еще более жестких акций, как это было в Сербии, о чел* стали замалчивать сразу же после их свершения; или как в Ираке, где настоящие причины обнажились сразу же после того, как обнаружила свою несостоятельность вся доказательная база американских действий.
Возмущение по поводу открытого неповиновения других стран уходит глубоко в историю США. Двести лет назад Томас Джефферсон резко осуждал Французскую республику за ее «вызывающую позицию» в вопросе передачи Нового Орлеана, чего он так сильно добивался. Джефферсон предупреждал, что «национальный характер французов неизбежно [приходит] в противоречие с американским характером, ему, несмотря на стремление к миру и благополучию, присуще также высокомерие». Французское «вызывающее поведение вынуждает американцев вступить в союз с британцами и их флотом», — считал он, противореча своим прежним высказываниям о том, какое значительное влияние оказала Франция для освобождения британских колоний от имперского гнета{176}. Благодаря освободительной борьбе Гаити, которая не получила ничьей поддержки и была повсеместно раскритикована, французский вызов перестал существовать, хотя направляющие принципы, установившие отношения «свой-чужой», остались в силе.
Принципы, которые легли в основу Кубинского кризиса, позволяют понять, почему международное право потеряло свою актуальность. Правовая система США также утратила былой непререкаемый авторитет. Когда Генеральный прокурор Роберт Кеннеди в 1961 году приостановил судебное разбирательство по поводу того, что проведение операции в заливе Свиней нарушало законы США о нейтралитете, он назвал участников этой операции под американским командованием «патриотами». Таким образом, «нельзя назвать их действия нарушающими законы об американском нейтралитете», которые, «очевидно… не отвечают требованиям сегодняшнего дня»{177}.
Нельзя сказать, что мир внезапно стал более небезопасным после событий 11 сентября, для чего потребовался поиск «новых парадигм», позволяющих проводить преобразования международного права и организаций, и что именно это дало основания Вашингтону пересматривать основы американского законодательства.
9
«Латиноамериканская миссия» (Latin American Mission) — благотворительная религиозная межконфессиональная организация, целью деятельности которой является развитие сельского хозяйства, здравоохранения, издательского дела. Она тесно сотрудничает по этим вопросам и ряду других с многими государственными и частными организациями. — Прим. перев.