— Как!? Не знать Санкина? Это ж наш командир!
Командир? Значит, палатку назвали его именем? Только одним его именем?
После жаркого дня вечер теплый. Умыться по пояс в Малом Инзере — блаженство. Одни впритруску бежали на речку, перекинув через плечо полотенце. Другие шли медленно, наслаждаясь покоем. Умывальник стоял за столовой, возле кустов. Длинная цинковая посудина с «сосками», как называли ребята железный стерженек. Потому что слишком долго «чирикать» приходится, пока умоешься. Поэтому умывальник почти всегда стоял в забытом одиночестве. Кто же променяет Малый Инзер на умывальник? Сполоснешься в речке, повизгивая и покрякивая от удовольствия и перехватившего дыхания, разотрешься полотенцем, и усталости как не бывало.
Я ходил вдоль палаток, по берегу Малого Инзера, в столовую заглянул, и все выискивал среди ребят здоровяка, широкого в плечах. Именно таким почему-то представлялся мне Николай Санкин. По внешности командир сразу заметен. Носит он, как обычно, новое стройотрядовское обмундирование и значков понавешено ССО-шных целая грудь. «Земля Санкина»… Властный, видать, человек. Держит отряд в ежовых рукавицах. Зря что ли такой образцовый порядок во всем. Отсюда и авторитет, разумеется, не совсем заслуженный.
Вначале я услышал его голос. Неуверенный, спотыкающийся. Сидел он среди плотно сбившихся ребят на замкнутой в виде квадрата скамье. Сумерки размыли очертания лиц, и слышны были только голоса. Санкина спрашивали. Он отвечал. О деле: как план выполняется, что уже сделали, часто ли бывают простои, как выполняются соцобязательства. Спрашивали представители его родного института, республиканского штаба ССО и другие ответственные товарищи, нежданно-негаданно нагрянувшие на Айгирский участок трассы, в их отряд. Серьезно спрашивали. Некоторые блокноты раскрыли, каждое слово важно, каждая мысль значительна. А он, командир, выглядел совсем несерьезно. Как мальчишка, который прогонял весь день футбольный мяч во дворе, уроки не выучил и вот вместо четких ответов, дельного разговора, какая-то невнятица, смешки, несущественные детали. План? «Середка наполовинку!» — отвечает Сан-кин. Какие у него бригады? Бригады, значит? «Бригады — понятие растяжимое»… «Ритмика труда?» — «Вненарядная заливка бетона»… «Монтаж, освоение?» — «Белка в колесе»… «Транспорт?»— «Чих-пых!..» Да-а, подумали все, так оно и есть: и сам Санкин, и дело у Санкина — труба!
В чем же дело? Может, гостей просто не считал за людей? А Санкин говорил и говорил. Юмору подпускал. Но никто из его подчиненных, бойцов то есть, не смеялся, не поддакивал. А говорил он, казалось, все еще не по существу, шуточками-прибауточками, стараясь пустить пыль в глаза. Или скрывал что-то? Но почему молчали бойцы? Круговая порука или солидарность?
Понял я это потом. Они не молчали, они думали. Вместе с Санкиным. У хваленого «Сокола» дела были на самом деле плохи.
Молчание это было особенное. Горькое молчание, требующее немедленного вмешательства, а не расспросов-проверок при праздной озабоченности. Выходит, под тем, о чем говорил командир, единогласно подписался бы весь отряд.
Постепенно стали понимать, что говорил Санкин о самом наболевшем и животрепещущем. Они-то, его ребята, вовсю стараются. Да не могут же таскать на себе многотонные блоки, хоть и богатыри они. И нет у них сапог-скороходов, хотя мысль изобрести такие сапоги есть. А на одной мысли далеко не уедешь. Нет, Санкин не шумел, не требовал, как это делают другие. Пошуметь, значит, сбросить с себя часть ответственности. А где гарантия, что кто-то эту «часть» взвалит на свои плечи? Понадеешься, обманешь себя, а получится еще хуже! То-то и оно… Санкин об этом, конечно, не говорил. Люди вокруг умные. Поймут, если захотят.
Ребячливым смешком, мелькнувшей как бы невзначай иронией он давал понять, что разговор этот, может, и полезный для кого-то, но в общем-то совершенно бесполезный для отряда, ибо ощутимой пользы не принесет, и что решать все вопросы и проблемы придется им самим, то есть линейному отряду «Сокол» и ему лично, командиру Николаю Санкину!
Не умел, видать, Санкин хвалиться, не умел и жаловаться. Ни героем быть не хотел, ни иждивенцем. Да. Можно было посочувствовать Санкину. Но в сочувствии он явно не нуждался.
На что же он рассчитывал? Вон Федор Петков голову совсем опустил, слушая Санкина. То ли стыдно за командира, то ли за себя, что ошибся в командире.
Расходились молча. Впору бы костер, да песни под звездами! Шумел на перекате Малый Инзер. Роса на траве. Тишина в лагере. Тревожность.
Санкин мелькнул мимо меня вытянутой тенью. Побежал распорядиться об ужине для гостей. Хотя и без него давно догадались и все было готово. Как бы там ни было, а насчет гостеприимства отряд оказался щедрым.
В столовой я разглядел Санкина внимательно. Хотя ростом высок, но… Может, занимался в школе легкой атлетикой, стометровки бегал неплохо, подвижный, все время в разговоре, в движении, мягкий, вежливый, улыбчивый, извиняющийся, на первый взгляд больше похож на несмелого первокурсника, еще не успевшего оторваться от книг и родителей. Да и курточка и брюки на нем старые, хотя и чистые. Курточка с короткими рукавами, надетая прямо на голое тело и незастегнутая. Он мог легко затеряться среди своих «тридцати трех богатырей». Разве таким должен быть командир? Хоть отряд и называется «Сокол», думал я, но командир далеко не сокол!
Борьба с простоями на трассе началась еще в 1972 году, с самого начала стройки. Как ни странно (а может, знаменательно!), урок «качества» строителям Белорецкого плеча преподнесли студенты, впервые приехавшие на трассу. Об этом мне рассказал комиссар отряда «Сокол» Игорь Кривошеев.
Понятие «качественная работа» широкое, подчас необъятное. Начало ее в обеспечении объекта техникой, механизмами, стройматериалами, рабочей силой. Продолжение в инженерной организации, бригадной ритмике и мастерстве, в сплоченности, нравственной высоте коллектива и т. д. Конец — в сданном по проекту объекте с оценкой «хорошо» и «отлично».
Один из тогдашних студенческих объектов — самая большая на трассе и самая важная по срокам сдачи водопропускная труба на речке Кадыш. Речка эта преграждала путь мехколоннам, отсыпающим земляное полотно, так же, как и здесь, на Айгире. А труба не видна была даже в очертаниях. Нужно было ставить опалубку и заливать бетон. Строить трубу приехал отряд «Башкирия» Московского авиационного института. Тут же, на речке Кадыш, расположился их лагерь. А неподалеку другие отряды: «Сокол» из Уфы и «Антей» из Киева. Так что и жили, и песни пели, и работали все вместе. При одних начальниках СМП и управления стройки.
В те времена к студентам сохранялось еще известное недоверие. Многие руководители первый раз сталкивались со студентами. И считали их обузой: что они могут, чуть-чуть поковыряются, мал-мало помогут и ладно. А студенты уже на второй день дружно вышли на работу и горячо, как говорится, взялись за дело. Взялись, да не тут-то было! Делать-то им было… нечего!
С простоев да перебоев и начался первый трудовой семестр на трассе. Больше всех такой порядок возмутил москвичей. Работали они до этого на других стройках, разбирались что к чему. Уфимские и киевские студенты в основном новички, активности на первых порах не проявляли, рассуждали: «Не сразу, мол, Москва строилась».
Тогда Игорь Кривошеев был бойцом отряда. Вспоминает: «Мы вначале были робкими, нет так нет, ничего не требовали. А московские студенты сказали: необходимо срочно собрать расширенную оперативку. И чтобы сам Эдуард Иванович Куликов, начальник управления строительства «Магнитогорскстройпуть» на ней был! Москвичи подняли своеобразный инженерный бунт, хотя и считали это обычным рядовым мероприятием, они приехали честно работать, а тут…»
Оперативка проходила в поселке строителей Юбилейном. Строгий, придирчивый Куликов тоже присутствовал. И начальник СМП-552 Александр Васильевич Жиров. С одной стороны, казалось, Куликов сгорал от любопытства, хотелось ему, видно, узнать, кто же они, современные студенты, с чем приехали, какие у них, так сказать, масштабы мышления? А с другой стороны, казалось, Куликов сердился. Только непонятно на кого, то ли на Жирова, то ли на студентов. Возможно, считал, что вопрос и так ясен. Студенты скажут: дайте работу! Куликов ответит: дадим, но не сразу!