Палуцци потрепал Грэхема по плечу:
— Пошли, Майк.
Когда Грэхем и Палуцци вошли в кабинет Драготти, они увидели, что тот стоит у открытого сейфа и просматривает бумаги.
— Не это ли ищете? — Майор протянул ему банковские счета.
Услышав английскую речь, Драготти оглянулся, быстро запер сейф и удивленно спросил:
— Кто вы такой?
Палуцци представился.
— Где господин Чиденко?
— Занят, — ответил майор. — А теперь присядьте. У нас есть к вам несколько вопросов.
— Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, пока не узнаю, на каком основании сегодня ночью был открыт мой сейф. Это грубое нарушение закона.
— Позвоните Чиденко. Он в курсе дела.
Драготти снял трубку и позвонил. Когда он закончил разговор, Палуцци спросил:
— Ну, что сказал Чиденко?
— Посоветовал мне сотрудничать с вами. Что вас интересует?
— Скажите, почему Никки Карос ежемесячно, на протяжении последних четырех месяцев, переводил на ваш счет по восемьдесят миллионов лир? — Палуцци бросил на стол перед Драготти банковские счета. — И почему восемьдесят процентов этой суммы вы немедленно переводили в наличные?
— У нас было деловое соглашение, — ответил Драготти, нервно перебирая счета. — Я понимал, что, возможно, придется за это отвечать, просил его платить наличными, но он об этом и слышать не хотел, настоял на оплате чеком.
— Действительно, Карос никогда не любил расплачиваться наличными, — заметил Палуцци, обращаясь к Грэхему. — Это у него мания какая-то, и она принесла ему немало убытков. — Майор обернулся к Драготти: — Итак, двадцать процентов вы удерживали как комиссионные, остальные же передавали Вайсману наличными?
— Вайсману? — удивленно переспросил Драготти. — Никогда у меня с ним никаких дел не было.
— Не лгите! — нахмурил брови Палуцци.
— Я не лгу. Вы когда-нибудь слышали о фосгене?
— Конечно, — ответил майор. — Нервный газ, смесь хлорина и фосфора.
Драготти кивнул:
— Карос установил со мной связь потому, что ему потребовались большие партии хлорина для одного из клиентов, который захотел заняться производством фосгена.
— Кто этот человек? — поинтересовался Грэхем.
— Карос никогда не называл его имени, а я и не спрашивал.
В дверь постучали, в кабинет Драготти вошел Марко. Он что-то тихо сказал Палуцци и встал около двери. Майор подошел к столу, взял пачку банковских обязательств и положил себе в карман.
— Хватит врать, Витторе! Карос признался.
— В чем? — воскликнул Драготти.
— В том, что он оплачивал ваши услуги посредника между ним и Вайсманом.
— Чушь какая-то, — запротестовал Драготти.
— Его взяли сегодня утром. Целый час он упорствовал, но мы пообещали сделать так, чтобы ему скостили срок, если он во всем признается. Вот он и раскололся. И про вас рассказал такое, что тюрьма вам обеспечена на долгие годы.
— Вы лжете. — Драготти был явно подавлен.
— Если вы скажете правду, мы и вам поможем скостить срок.
Вместо ответа Драготти вытащил свой револьвер из ящика стола, но Палуцци и Марко уже нацелили на него свои «беретты».
— Брось оружие, — приказал Палуцци, держа палец на спусковом крючке.
Витторе побледнел как полотно, его губы тряслись.
— Все что угодно, только не тюрьма...
— Вот ты и раскололся, — злорадно усмехнулся майор. — А торговец-то на свободе, никто его не задерживал. Мы тебя провели, чтобы заставить сознаться.
Глаза Драготти остекленели от ужаса, рот скривился, и он выстрелил себе в висок. В этот момент Чиденко и несколько служащих управления ворвались в кабинет.
— Что здесь произошло? — закричал он, увидев неподвижное тело Витторе.
— Застрелился, — глухо произнес Грэхем и обратился к Палуцци: — Что дальше?
— Свяжусь с местной полицией. Если удастся быстро передать им дело, к полудню будем на Корфе. Надо встретиться с Никки Каросом.
Глава 4
Когда-то Мэри Робсон мечтала стать танцовщицей, даже посещала балетную школу, потом увлеклась «диско». В семнадцать лет, победив на конкурсе в своем родном городе, она приехала в Лондон, надеясь получить роль в шоу на Вест-Энде. Однако оказалось, что таких, как она, великое множество, и вместо шоу Мэри получила работу в Сохо, в клубе со стриптизом. Там она и встретилась с Венделом Джонсоном, индейцем, совершившим немало преступлений. Они стали жить вместе, и через три месяца Мэри обнаружила, что беременна. После родов она растолстела, и с карьерой танцовщицы было покончено навсегда.
Вендел, которого приговорили к семи годам тюремного заключения за воровство, уже семь месяцев отбывал срок. Мэри ждала мужа, хотя ее родители никак не могли понять, как можно любить такого человека. Но женщина хотела, чтобы у Бернарда был отец, да и к Венделу была очень привязана. В тот день, закончив домашние дела, она сидела у окна, думая о горькой судьбе мужа, и вдруг увидела, что у ее подъезда остановилась полицейская машина. У женщины тревожно забилось сердце. Когда раздался звонок, она в ужасе бросилась к двери, мысли ее путались от волнения: наверное, с Венделом несчастье.
— Мисс Мэри Робсон? — спросил полицейский.
— Да, — запинаясь, ответила Мэри. — Что с моим мужем?
— Его ранили в тюрьме во время драки, но не беспокойтесь, рана неопасная.
— Где он?
— В Гринвиче, в районной больнице.
— Я могу его навестить?
— Мы затем и приехали. — Полицейский ободряюще улыбнулся.
— Я буду готова через минуту, только сына возьму.
Полицейский выглянул в окно и кивнул своему коллеге, сидевшему в машине. Тот снял фуражку и провел рукой по густым черным волосам. Этот человек выглядел очень молодо, хотя ему было уже тридцать семь лет. Звали его — Виктор Янг. Он улыбнулся, увидев, как его товарищ ведет Мэри и ее сына к машине. Все шло согласно плану.
В одиннадцать часов дня, как только Витлок и Лонсдейл приехали в полицейский участок Брикстона, их сразу же пригласили к начальнику. Главный инспектор Роджер Пугх был очень приветлив, и они почувствовали себя свободно.
— Когда мы должны выезжать? — поинтересовался Витлок, усаживаясь.
— В одиннадцать тридцать, — ответил Пугх.
В дверь постучали.
— Входите, — пригласил Пугх.
В кабинет вошел приземистый, темноволосый человек в форме тюремщика. Лонсдейл представил его Витлоку: сержант Дон Харрисон, водитель полицейского фургона. Харрисон передал Лонсдейлу такую же форму, какая была на нем.
— Как дела с Александром? — поинтересовался Лонсдейл.
— Скандалил, так что нам пришлось дать ему снотворное. Зато теперь все в порядке: спит спокойно в безопасном месте. — Харрисон достал из кармана солнцезащитные очки и протянул Витлоку: — Наденьте, это очки Александра.
Лонсдейл переоделся, положил свою одежду на стул и вместе с Витлоком вышел во двор, где их уже ожидал голубой полицейский фургон. Задние двери фургона были открыты. Внутри виднелся узкий проход, разделяющий два ряда тюремных клеток, в которых сидели заключенные. Харрисон отцепил от пояса наручники и, защелкнув их на запястьях Витлока, впустил его в одну из клеток и запер за ним дверь, а ключи передал Лонсдейлу.
— Поехали.
Они уже собирались повернуть с брикстонского шоссе на Кеннинггон-парк-роуд, как вдруг сзади послышался шум полицейской машины. Харрисон автоматически сбросил скорость, уступая дорогу. Полицейская машина, проехав вперед, тоже замедлила движение, и шофер жестом приказал им остановиться.
— Какого черта? Чего еще привязались? — выругался Харрисон.
— Может быть, Янг? — тихо предположил Лонсдейл, всматриваясь в подошедшего полицейского. — Лучше не придумаешь: полицейский фургон и полицейская машина на обочине — никаких подозрений.
— В чем дело? — громко спросил Харрисон. — Мы везем заключенных в суд, должны быть в Олд-Бейли к двенадцати.
— У меня в машине женщина с ребенком, оба без сознания, — сказал «полицейский» с сильным американским акцентом. Это действительно был Янг.