Дело доходило до того, что она, преданная, любящая мать, писала мужу слова, не иначе как продиктованные безысходным отчаянием: «Наши дети играют около меня и, однако, не могут меня развлечь; все их любят, все восхищаются ими, а я (прошу у тебя прощения) иногда не могу их видеть без ужасного содрогания. Это они являются препятствием к нашему соединению. Прости, милый друг, я чувствую, что я не права. Ведь это не их вина, что они существуют на свете, а скорее наша, и, несмотря на это, хотя и редко бывает, они причиняют мне ужасное страдание.
Я на коленях прошу у тебя прощения. Уверяю тебя, что я сделаю все возможное, чтобы быть благоразумной...
...Я лишена возможности видеть тебя, кто один только составляет мое счастье. И ты сам захотел этого... это черта некоторого деспотизма; ты должен был мне предоставить выбор и немного подумать о своей бедной жене, которая любит тебя в миллион раз больше, чем когда-либо раньше. После нашей разлуки я так тебя люблю, так люблю, что не могу тебе этого выразить...»
Чувствуется, что временами Анастасии хочется взять детей и бежать из дому, где чувствует себя бедной приживалкой. С отчаянием жалуется она мужу: «Из меня делают куклу. Делают со мной все, что хотят, потому что у меня нет возможности жить так, как я бы хотела. Теперь только я узнала, как свет ужасен... Почему я не умерла при рождении – я была бы более счастлива. Не могу больше, прости, дорогой мой, но бывают минуты, когда я не знаю, что с собой поделать. Я так тебя люблю...»
Когда читаешь письма женщин-декабристок с описанием тяжелейших условий жизни, холодных нор вместо жилища, болезней и неприятностей, то нельзя не заметить того подъема духа, которое давало сознание, что они – вместе с любимыми. Есть трудности и испытания, но нет убийственной тоски. Природа, условия быта пригибают к земле, а любовь дает силы, заставляет радоваться жизни наперекор всему.
На этом фоне судьба Анастасии Якушкиной ужасает своей безысходностью.
...1828 год. Время бежит. И это радует Анастасию Васильевну – дети подросли. Теперь она снова будет добиваться права выехать с сыновьями в Сибирь. К хлопотам по просьбе Надежды Николаевны подключается В. А. Жуковский. Граф Дибич сообщил, что постарается, чтобы прошение как можно скорее оказалось у императора.
Как раз в это время на стол Николая I ложится еще одна бумага: княгиня Наталья Дмитриевна Шаховская с сыновьями Дмитрием и Иваном просит разрешения на поездку в Сибирь к ссыльному мужу.
Стремление Натальи Дмитриевны воссоединиться с мужем вполне понятно. Все, что известно о князе Федоре Петровиче Шаховском, заставляет проникнуться уважением к этому человеку, кончившему свою жизнь таким молодым и в таких ужасных условиях.
![Русский Сюжетъ imgF10D.jpg](https://litlife.club/books/234267/read/images/imgF10D.jpg)
С годами Анастасия Васильевна становилась все прекрасней. Но это напрасная красота женщины, обреченной на «соломенное вдовство». Главная мечта жизни – соединиться с мужем, сосланным в Сибирь, – не осуществилась.
Каждый шаг его был благороден и мужествен. Отойдя от тайных обществ и посвятив себя семейной жизни, он, узнав об арестах товарищей, сам явился к губернскому начальству с требованием отправить его в Петербург. Долг чести повелевал ему действовать так, а не иначе. Хотя чего это стоило князю, можно представить. «Жену свою оставил я в селе Ореховце в тяжелой беременности с мучительными припадками; с нею сын наш Дмитрий по 6-му году, – писал он, покинув семью и не имея сведений о дальнейших событиях. – Но если ужасное несчастие постигнет меня и последняя надежда и отрада исчезнут в душе моей с ее жизнью, то одно и последнее желание мое будет знать, что сын мой останется на руках ее семейства, в роде отца ее, князя Дмитрия Михайловича Щербатова».
Эти строки похожи на завещание. Шаховской предвидел, что, возможно, никогда не увидит дорогие лица. В его отсутствие, мучаясь неизвестностью, Наталья Дмитриевна родила второго сына, которого назвала Иваном.
...На допросах Шаховской держался с удивительным хладнокровием. Про него писали: «Он – решительное исключение среди всех декабристов... Показания Шаховского полны достоинства, которого так не хватало его товарищам».
По приговору суда князь был лишен чинов, дворянства и сослан на поселение пожизненно. Указом от 20 августа 1826 года пожизненную ссылку заменили двадцатилетней.
Шаховской оказался в одном из самых гиблых мест – в Туруханске. В отличие от большинства декабристов, живших вместе коммуной и тем спасавшихся, у князя Федора Петровича здесь оказался лишь один товарищ – Н.С.Бобрищев-Пушкин. Богатая родня бросила его на произвол судьбы, и, если бы не Шаховской, регулярно получавший помощь от Натальи Дмитриевны, Бобрищев-Пушкин умер бы с голоду. Когда же он заболел психическим расстройством, князь с самым нежным участием ухаживал за ним. Бобрищева-Пушкина в конце концов поместили в больницу, а Шаховской остался совершенно один. Письма сюда приходили раз в два месяца.
В невыносимых условиях этого края, где морозы достигали 50 градусов, а летом мучила адская жара, князь не оставил своих агрономических и хозяйственных опытов, привлекал к ним местное население, чем страшно раздражал начальство. Его перевели в Енисейск. Вещи, присланные Натальей Дмитриевной, которая старалась учесть пристрастия мужа, помогли ему устроиться на новом месте. Он получил книги, ящик с красками, даже гитару в футляре и писал своей обожаемой жене, что пытается заполнить день до отказа, делает переводы с французского, составляет краткую грамматику русского языка. В нем наперекор всему не пропадала страсть к самосовершенствованию, к деятельной, полезной жизни.
«Вот еще письмо от тебя, нежный друг мой! – пишет он жене. – Благодарю тебя, что ты так часто пишешь, отрада получать весть о тебе и милых детках...»
С благоговением перебирал он то, что присылала Наташа, то, чего касались ее руки: туалетные принадлежности, готовальню с серебряным циркулем, часы, разную посуду, самовар, утюг. Во всем сказывалось ее стремление скрасить горькую участь мужа.
И все же никакие занятия не спасали Федора Петровича от страшной тоски по семье, по Наташе, любящей и любимой. Не встречая с ее стороны ни слова упрека, он тем не менее казнил себя сам, с горечью думая о детях, – сиротах при живом отце. Верующий человек, он находил утешение в религии. Князь постоянно ходил в храм, взял на себя обязанности церковного чтеца, пел на клиросе.
И все-таки фатальный исход этой изломанной судьбы был предрешен. В июне 1828 года гражданский губернатор сообщил в Третье отделение, что государственный преступник Шаховской сошел с ума. Как только Наталья Дмитриевна узнала о случившемся, она подала прошение на имя государя, чтобы ей дозволили ехать к мужу.
Скажем кратко: условия были поставлены Наталье Дмитриевне заведомо неприемлемые. Лишенная возможности облегчить участь мужа, она возбудила перед государем новое ходатайство: поселить несчастного «в одной из отдаленных от столиц деревень». Просьба была отклонена. Николай I разрешил перевести больного в европейскую Россию, но с условием, что он будет отбывать срок в качестве заключенного в одном из суздальских монастырей...
В это же время решалась и судьба Анастасии Якушкиной. Ожидание превратилось в медленную пытку еще и потому, что отказ мог поступить с двух сторон: от царя и от мужа. Кажется, последнего Анастасия Васильевна боялась больше. Месяц за месяцем проходил между молотом и наковальней. Осенью 1829 года она в очередной раз умоляет мужа: «Разреши мне приехать и разделить твои страдания, твои несчастья, и они покажутся тебе легкими, разделенные с женщиной, которая тебя любит. Не думай, однако, что эта женщина все тот же капризный ребенок, каким ты ее знал когда-то. Нет, это разумное существо, женщина сложившаяся, положительная, умоляет тебя о милости и страшится ее не получить...»