Рэндери громко крикнул, будя в коридоре эхо, перепрыгнул через труп и бросился вперед…
Но тут в коридоре стало очень тесно.
Не успел рыцарь Фата-Морганы пробежать и десяти шагов, как отголоски эха заглушил жуткий визг, и из-за поворота вывалила груда одетых в шкуры широколицых людей, ощетинившихся длинными копьями. Нестерпимый визг прошивал голову насквозь, как раскаленная игла, в раскосых черных глазах шапарцев метались отблески факельного огня. Язычники мешали друг другу в тесноте коридора, торопясь дотянуться копьями до груди врага.
Слуга отшатнулся назад и натолкнулся на шута, шут упал на колени и зажал уши руками.
— Свети!!! — яростно проорал Рэндери, и шапарцы на секунду притихли, пораженные этим громовым воплем.
Слуга вздернул факел высоко вверх, и меч Рэндери засверкал, как язык застывшего холодного пламени. Первым же движением трубадур обрубил нацеленные ему в грудь наконечники копий — кроме копий самым опасным оружием шапарцев были ножи, так как луки были почти бесполезны в узких кривых коридорах. Обрубки древков с глухим стуком ударились о доспехи на груди трубадура, тот покачнулся, но устоял и дотянулся мечом до самозабвенно визжащего язычника, который был к нему ближе других.
— Да славится фея Фата-Моргана! — рявкнул Рэндери и сплеча ударил другого. — Свети! — снова гаркнул он слуге, отшвырнул в сторону обломки копий, упиравшиеся ему в грудь, и наконец-то прорвался в ближний бой.
Визг шапарцев, заменявший им имена дам сердца, сменился воплями ярости, когда они тщетно пытались дотянуться ножами до рыцаря, и стонами раненых и умирающих, которых топтали ногами товарищи, избавляя трубадура от необходимости добивать их. Не сумев прикончить врага на расстоянии, шапарцы попытались навалиться на него всей сворой, но меч Рэндери поспевал всюду, и его нельзя было обойти в коридоре, где едва могли разминуться два человека.
Визжащая волна нахлынула было — и откатила, оставив под ногами странствующего рыцаря четыре трупа и целую груду обрубленных изломанных копий. Рэндери остался невредимым, хотя и стоял в луже крови, опустив меч и тяжело дыша.
Шапарцы, которых осталось человек пять, сгрудились вне пределов досягаемости его меча, дрожа от ярости и сжигая трубадура злобными взглядами.
— Что, устали, ребята? — обратился к язычникам Рэндери, испугавшись их взглядов не больше, чем раньше испугался их истошного визга. — Э-гей!
Его голос странно прозвучал в тишине коридора и словно встряхнул растерявшегося на миг врага.
Один из шапарцев, который до сих пор прятался за спинами остальных, вдруг буквально взлетел на плечи товарищей и — всё это заняло едва ли секунду — вскинул маленький лук, прицелился и пустил стрелу.
Стрела коротко свистнула, и шут увидел, как ее наконечник на три пальца вышел из спины слуги. Слуга без единого звука рухнул к ногам шута, факел выпал из его руки и зашипел в кровавой луже.
Визг, которым шапарцы встретили темноту, был похож на их прежний визг, как вой гиены — на нежное щебетанье ласточки — и с этим торжествующим кличем язычники навалились на Рэндери.
— Свети, шут! — успел прокричать рыцарь, но крик его оборвался, перейдя в задушенный хрип.
Шут уже наполовину был на том свете.
Он вжался в крохотную нишу в стене, а над ним словно бесновался табун грызущихся лошадей, только чудом не задевая его копытами. Но шут не сомневался, что вот-вот из черного комка визга, топанья и ударов вынырнет нож и для него… Крик Рэндери вырвал его из предсмертного оцепенения.
Факел с последними чуть шевелящимися язычками пламени валялся рядом с нишей, и шут ясно понял: если эти язычки погаснут, он никогда больше не увидит света. Протянув руку, он подхватил факел, отстранил его как можно дальше от себя — и пламя вновь весело затрещало и осветило коридор.
Кристиан Рэндери яростно метался, вырываясь из рук повисших на нем шапарцев; он ударил наугад мечом, кулаком в железной перчатке, встряхнулся, как собака, выходящая из воды, — и освободился.
— Свети!!! — проревел он и бросился за отступающим врагом, даже не оглянувшись на шута.
Шут перепрыгнул через корчащегося язычника, который чуть было не вцепился зубами в его ногу, и побежал за трубадуром.
Но оставшиеся в живых шапарцы бесследно канули в лабиринт переходов.
Со всех сторон доносился приглушенный шум далеких схваток, словно за обладание развалинами сражались полчища призраков; иногда в боковых коридорах мелькали чьи-то быстрые тени, и острие меча Кристиана Рэндери тотчас нацеливалось туда, готовое в любой момент отразить внезапный удар.
Шут шел за широкой спиной рыцаря, перекладывая факел из руки в руку и подскакивая при каждом неожиданном звуке. Он с тоской думал о свежем воздухе, дневном свете и просторе полей, где не надо на каждом шагу ждать, что в тебя воткнется стрела или нож…
— …Свети! — вдруг рявкнул Рэндери.
Шут высоко вскинул факел — и увидел нацеленное на него острие копья.
Но он не успел попрощаться с жизнью: спина Рэндери заслонила от него копье, раздался звук удара, потом — глухой стук падения тела, и рыцарь удовлетворенно крикнул:
— Готов!
Трубадур пинком отбросил труп шапарца к стене, а в следующий миг шут подпрыгнул и снова поднял факел высоко над головой: совсем рядом из-за поворота вдруг вынырнул яркий огонь.
Бежавший сломя голову рыцарь споткнулся о труп и с трудом удержался на ногах. За рыцарем еле поспевал оруженосец с факелом — такой же яростно-оскаленный, перемазанный кровью и дрожащий от возбуждения, как и его господин.
— А, это вы! — воскликнул рыцарь при виде Рэндери. — Прикончили мерзавца? Отлично!
— Что слышно? — отозвался Рэндери. — Драчка, похоже, кончается?
— Черта с два! В боковых коридорах этой нечисти еще полным-полно, там сейчас развлекается Роберт Лев. А в большом зале язычники кишат на лестнице, стреляют из луков, визжат и сбрасывают на нас с галереи скамьи и дубовые брусья! Дьявол, жаль, что граф не захватил с собой собак — стоило бы натравить на них свору, а потом пойти с рогатинами, как на медведей, и повыпускать им кишки! Разойдемся, рыцарь, говорят, где-то есть обходная галерея, я хочу малость прижечь мерзавцам зады…
Рыцарь с оруженосцем с трудом протиснулись мимо, и трубадур крикнул им вслед:
— Эй, а даму нашли?
— Кого? — переспросил рыцарь, выглядывая из-за плеча оруженосца. — А! Черт знает, Роберту Льву сейчас не до нее, а остальным и подавно!
Он побежал по коридору с предельной скоростью, какую позволяли развивать его доспехи, и вскоре скрылся за поворотом.
Рэндери посмотрел на шута, шут посмотрел на Рэндери — и чуть не выронил факел.
Лицо рыцаря казалось маской из красной тряпки: кровь сплошь заливала его, вытекая из раны на голове, на лбу висел сорванный кусок кожи, кровь капала с подбородка на доспехи. Рэндери улыбнулся шуту сквозь эту страшную маску, снял перчатку и вытер ладонью глаза.
— Ну что, малыш? — непривычно тихо спросил он. — Вперед, во славу феи Фата-Морганы?
От этой улыбки шут вытянулся в струнку и поднял факел как можно выше….
А Рэндери снова надел перчатку, повернулся и зашагал вперед по коридору, все так же чутко ловя каждый шорох и держа наготове меч.
17
В начале двух расходящихся под прямым углом коридоров они наткнулись на труп рыцаря со стрелой в горле.
Рэндери нагнулся, сорвал с рыцаря шлем, приладил на место содранный кусок кожи на лбу и прижал его, надев шлем. Потом привалился плечом к стене, вытер лицо и оглянулся на шута.
Должно быть, глаза шута вновь напомнили ему выпотрошенную на турнире лошадь, потому что он ободряюще прохрипел:
— Держись, малыш! Ничего, сейчас отыщем твою сестрицу… Давай показывай, в какую сторону идти!
Шут не сразу понял, что сказал трубадур…
А когда понял — страх покинул его, и он сжал свой факел с яростной старательностью древнего хранителя огня.