Две бригады сечевых стрельцов были переданы 45-й дивизии, по одной бригаде получили 22-я и 60-я дивизии. Кавалерийский полк Шепаровича также вошел в подчинение Якиру. Это были те самые сечевики-кавалеристы, которые в конце августа, выполняя приказ Петлюры, окружили две бригады 45-й дивизии под Крыжополем и Бершадью.
После ликвидации деникинских группировок на подступах к Днестру и в его пойме 45-я дивизия совсем недолго оставалась в районе Одессы, Тирасполя, Брацлава. Вместе с молодой, но уже хорошо показавшей себя кавалерийской бригадой Котовского она вскоре двинулась на север.
Затосковали Иона Гайдук, новый взводный Халупа и те бойцы, которых одноглазый матрос привел из-за Днестра. До озера Катлабух, что примыкает к Килийскому гирлу Дуная, не так уж далеко — пустяки в сравнении с пройденными верстами. Озеро и возле него родное село Богатое не выходили из головы. И все же Гайдуку было легче, нежели тем товарищам, перед глазами которых далеко видимая с восточного берега, запорошенная снегом простиралась родная бессарабская земля с раскинувшимися на ней дорогими сердцу селами и деревнями Булаешты, Суслены, Пугачены, Шерпены, Яниканы, Олонешты… Главная препона, конечно, не румынские патрули, не замерзший Днестр, а солдатское слово, данное начдиву. Ведь и Якиру хотелось бы побывать в родном Кишиневе. Сколько до него от Дубоссарской излучины? Каких-нибудь десять верст. Если они, рядовые бессарабцы, дали слово не переступать Днестра, то и он, начдив, очевидно, дал такое же слово кому-нибудь там повыше — в штабе армии, фронта, а может, в самой Москве.
А между тем многие бойцы и командиры получили долгожданные, хотя и очень кратковременные, отпуска, разъехались в Тилигуло-Березанку, Тридубы, Голту, Ананьев, Ямполь, Кучурган, Плоское… Плосковцам повезло больше других. Якир так наметил маршруты колонн, что 400-й полк Колесникова не только попал в родное село, но и имел там двухдневную стоянку. Хлебом-солью, красными флагами, колокольным звоном встречало Плоское своих земляков. Не то, что в июле прошлого года, когда село, взбудораженное изменниками Батуриным и Кожемяченко, схватилось за дрюки.
В первый же день, как только полк вступил в Плоское, Иван Колесников побывал на кладбище. Положил на могилу сына пучок пушистых, рано расцветших веток вербы.
…Галицийских сечевиков отвели в тыл. Их место на фронте заняли части Красной Армии. Дивизия Якира из-под Одессы, Тирасполя, Брацлава двинулась к Жмеринке.
Антанта, объявив о снятии блокады с Республики Советов, все еще не теряла надежды на разгром Красной Армии. Просчитавшись на Деникине, империалисты, пустили в ход Врангеля, а особое внимание оказали Пилсудскому, Петлюре. Если раньше, боясь деникинского лозунга «единая, неделимая», эти наемники выжидали, чем кончится советско-деникинское единоборство, то теперь они сами готовились к нападению. Вашингтон, Лондон и Париж не скупились: варшавские и львовские цейхгаузы трещали от заморского добра — оружия, боеприпасов, обмундирования, продовольствия.
Всю весну 1920 года 45-я дивизия на фронте Летичев — Комаровцы — Бар, а 60-я — на линии Бар — Могилев-Подольский отбивали яростные атаки легионов Пилсудского и гайдамаков Петлюры. Сказывался численный перевес врага. Боевой порыв, которым еще недавно были охвачены советские дивизии, гоня врагов от Орла к берегам Черного моря, несколько поостыл. Неоднократные попытки коротким ударом опрокинуть белополяков и жовтоблакитников, отбросить их к Збручу не увенчались успехом. Да и Главное командование Красной Армии, озадаченное возросшим сопротивлением белогвардейцев на Кавказе и в Крыму, не уделяло должного внимания белопольскому фронту, хотя Ленин неоднократно предупреждал Главкома о возросшей опасности с запада.
Число активных бойцов в дивизии Якира сократилось до двух тысяч: сказались и тиф, и тяжелые потери в боях. Рота в десять — двенадцать штыков занимала участок в один километр. Против 45-й дивизии действовали не менее семи тысяч легионеров.
Якир со дня на день ждал пополнения. В Литине, Жмеринке, Виннице в теплых казармах, в светлых госпиталях, избавившись от страшнейшей «египетской казни» — вшей, долечивались отвоеванные у смерти тысячи галицийских стрелков. Иона Эммануилович в сопровождении начальника снабжения и дивизионного врача посетил гарнизоны, где лечились галичане, потребовал, чтобы получаемые на армейских складах обмундирование, белье, пайки, медикаменты в первую очередь направлялись в новые бригады. Все, кроме боеприпасов, которые были необходимы на фронте.
В Микулинцах, вблизи Литина, Якир поднял по тревоге бригаду Головинского и провел с ней полевое учение. Начдив остался доволен строевой выправкой, дисциплиной, тактической выучкой командного состава. Спросил бойцов, читают ли они «Голос красноармейца». Многие ответили, что больше читают газету «Червоний стрiлець», которую редактировал в то время писатель Мирослав Ирчан.
Комиссар бригады Ткалун обстоятельно доложил Якиру, что бойцы рвутся в Галицию, старшины[17] сторонятся комиссаров, скучают по панам-отцам. Кое-кто из них и трезуб не снимает.
Тогда все в дивизии полагали, что отдохнувшие и окрепшие галицийские бригады, получив задание прорваться в Галицию, станут крепкой опорой старым полкам. Ради этого, думал начдив, стоило отказать во многом самом необходимом даже ветеранам.
В Виннице Якир побывал в кавалерийском полку. После смотра Шепарович спешил кавалеристов. К казармам, свернув с шоссе, приближалась двуколка. Бойцы оживились:
— Хлопцi, червоный дiд везе нам «Червоного стрiльця»!
— Пан Теслер, то вельмi файна людина!
— А вы знаете товарища Теслера? — спросил начдив.
— О, ми Bci дуже його поважаемо, — сверкая белыми зубами, ответил подтянутый, лощеный Шепарович. — Як же його не поважати, пан товарищ дивизiйий генерал? Biн же нам постачае не aби яку, а духовну їжу.
Пока Якир проверял боевую готовность нового пополнения, в Варшаве встретились и примирились «непримиримые» враги Пилсудский и Петлюра. Бывали в истории случаи, когда державы теряли свои армии. А вот в 1919 году случилось так, что две армии потеряли свою родину. Гайдамацкая лишилась ее в борьбе против своего народа, галицийская — под натиском легионов Пилсудского. Потеряв отечество, Петлюра продал свой меч польской шляхте. За это она обязалась отвоевать для него Украину, а он признал право Польши на галицийские земли. Петлюра, не задумываясь, подписывал договоры. Год назад он с такой же легкостью признал право англичан и французов на шахты Донбасса и на железные дороги Украины.
15 апреля, когда галицийские бригады достаточно окрепли, Якир подтянул их ближе к фронту. Бригаде Головинского приказал занять оборону на участке Комаровцы — Клопотовцы.
Сорок пятая дивизия готовилась к наступлению, которое обещало быть успешным. Но тут случилось неожиданное. В ночь на 23 апреля в Волковинцы прибежал запыхавшийся военком хозчасти 6-го галицийского полка Ростыкус. Немного успокоившись, он рассказал, что старшины арестовали всех комиссаров в полку и повели их на расстрел. Бежать удалось лишь ему одному. Из разговоров панов старшин, которые довелось слышать Ростыкусу, было ясно, что 6-й галицийский полк изменил Красной Армии, переметнулся к врагу.
Днем 23 апреля мятеж охватил все галицийские бригады, за исключением первого полка, оставшегося верным советскому знамени. Галичане заняли в тылу советских войск Бердичев, Казатин, Винницу. В очень тяжелом положении оказались войска 12-й армии. Им пришлось отбиваться с фронта от наседавших легионеров и гайдамаков, а с тыла от вероломного партнера — сечевиков.
Да, Ватикан не спал! Не спали и удаленные из галицийских полков паны-отцы. Одни связались с Петлюрой, другие — с его атаманом Шепелем в литинских лесах, третьи — с белополяками. Вскоре все командиры изменивших галицийских бригад получили приказ Петлюры: «Идите в Галицию на помощь вашим братьям и сестрам». И это писала та же рука, которая поставила свою подпись под документом, навечно отдававшим Галицию польской шляхте!
17
Офицеры.