Пересекли железную дорогу и опять вышли на шоссе. Позади остались Черна Долина, а потом поворот на Волковце. «Оппель», не сбавляя скорости, мчался напрямик. Уже смеркалось, и шофер включил фары, когда показалось Черадице. До Немце оставалось километров пять-шесть, не больше, и с каждой минутой Таня сильней волновалась. Будто настоящая опасность начиналась только здесь. Но барон, нетерпеливый и возбужденный стойкостью этой «веселой курочки», как он мысленно называл ее, этой бабенки, опрокинувшей все его расчеты переночевать в Злате Моравце, ничего не замечал. Он утешал себя мыслью, что добьется своего хотя бы в этом чертовом Немце. Ну, разве он думал, что эта командировка в Зволен окажется такой пикантной? Он усмехнулся своим мыслям и покачал головой: полковник Берман, пожалуй, не поверит. Для этого у старого служаки просто не хватит воображения.
— Вот и Немце!.. — тихо воскликнула Таня, отодвигаясь от барона.
На «оппель» бежали серые в наступивших сумерках строения, а фары выхватывали из темноты то дом под островерхой черепичной крышей, то одинокого путника с яношиком в руках.
— Здесь надо свернуть, — торопливо сказала Таня.
Шофер круто повернул, и ее бросило на барона. Она нервно засмеялась.
— Простите, — и через минуту: — Вот здесь!
Шофер затормозил «оппель» возле красивого дома с открытой верандой, увитой плющом. В двух окнах сквозь щели в ставнях светился огонь. Вокруг было тихо и мирно. Таня собиралась выйти из машины, когда в дверях показалась полная старушка в бархатной накидке.
— Бабушка! — крикнула Таня, бросаясь к старушке. — А я с гостем… Даже с двумя! — подчеркнула она и взволнованно подумала, что Павлинда, несомненно опередивший ее на своей партизанской машине, возьмет с Яковом Баштовым шофера.
Фон Клаувиц предупредил:
— Ганс, вы устроитесь на ночь в машине…
— Добрый вечер, пан, — приветствовала старушка по-словацки. — Просим зайдите… — и она пропустила в темные сени Таню, затем барона.
![Смерть и жизнь рядом pic_12.png](https://litlife.club/books/232448/read/images/pic_12.png)
Из темноты слышен был голос Тани:
— Нет, вот сюда, господин барон… не оступитесь, здесь порожек.
— А, дьявол!..- сказал барон, и в то же мгновение кто-то могучей рукой заткнул ему рот, кто-то как стальными клещами сжал его руки, и он оказался на свету перед дулом партизанского автомата Якова Баштового.
— А вы, пан шофер, почему не входите? — спросила старушка.
Она говорила по-словацки, и солдат покачал головой.
— Не понимаю, — ответил он по-немецки и стал копаться в машине.
В дверях показалась Таня.
— Ганс! Барон приказал внести его вещи, — сказала она по-немецки.
— Слушаюсь! — откозырял Ганс.
Приказ не удивил солдата: барон ведь собирался переночевать в Немце. «Ну и знатная же штучка эта дамочка, — подумал Ганс. — Везет же барону!» И Ганс понес чемодан в дом.
Уже на следующий день, после допроса в партизанском отряде, барона фон Клаувица и его шофера переправили через линию фронта. Вместо Зволена барон неожиданно попал в армейский штаб 2-го Украинского фронта.
У ГОЛУБОГО ДУНАЯ
К этому времени Штефан Такач перебрался в Братиславу для оказания помощи Яну Колене в проведении одной из многих диверсий.
Штефан хорошо знал и любил Братиславу, потому что с этим городом были связаны счастливые дни его отрочества и юности. Многое в этом городе вызывало в сердце Штефана теплые воспоминания: старинный замок, будто нависший над рекой, где в школьные годы он играл с ребятами в индейцев. И путаные, узкие и кривые, как турецкий ятаган, улочки средневекового Подградья, где он познакомился с черноглазой Евой. И голубой Дунай, где он проводил сладкие часы одиночества, когда юношеская мечта уводит человека в таинственные и прекрасные дали и кладет к его ногам весь мир. Ох, как не хотелось в ту пору возвращаться к действительности, с ее житейскими невзгодами и деспотическим отцом в маленьком доме с древним гербом над входными дверями.
Братислава — живописный город, особенно в районе замка, веками охранявшего Братиславу против многих врагов. Здесь, на возвышенном берегу Дуная, Штефан впервые сказал, что любит Еву, и здесь они обменялись первыми поцелуями. Был хороший майский вечер, в воздухе стоял тот особый весенний запах, который остается в памяти на всю жизнь. Штефан с Евой долго в тот вечер блуждали по улицам и переулкам города, где здания эпохи Возрождения соседствовали с железобетонными коробками, и дома в стиле барокко стояли рядом с сооружениями поклонников голого конструктивизма. Молодые люди этого не замечали.
Но сейчас, когда пламя войны все ближе подбиралось к древнему граду над Дунаем, когда все чаще налетали на город тяжело груженные бомбовозы, когда бои шли на подступах Будапешта, Штефан Такач вдруг увидел родной город с новой стороны. Этому в большой мере послужило близкое знакомство с коммунистом Яном Коленой и другими патриотами. До войны они не знали друг друга, все эти люди, а сейчас их объединили общая борьба, общая любовь к родной стране и ненависть к врагу. И Штефан понял, что душу города, его богатство составляют не дома и улицы, а люди с их горячими сердцами и высокими помыслами, с их страданиями, надеждами и борьбой.
Город насчитывал четверть миллиона жителей. Это были люди разных национальностей, разных верований и разного социального положения. Но большая часть жителей города в эту зиму была объединена общими устремлениями и надеждами на близкое освобождение от засилья темных сил фашизма и национального предательства.
![Смерть и жизнь рядом pic_13.png](https://litlife.club/books/232448/read/images/pic_13.png)
Когда Зорич предложил поездку в Братиславу, Штефан охотно согласился, хотя и не совсем ясно представлял себе, как он сможет вести подпольную работу в городе, где вырос, где выступал в суде перед публикой и где его знали в лицо многие люди. Зорич советовал прибегнуть к гримировке, и Штефан согласился. Он приехал в Братиславу так ловко загримированный под простака немца, что его не узнал даже Ян Колена.
Штефан здорово разыграл его. Он пришел и назвал пароль, известный только майору Зоричу и его связным:
— Я вам принес поздравление от доктора Шатана.
Колена радушно протянул руку, но глаза его выражали настороженность.
— Я с ним хорошо знаком, — ответил Колена.
Штефан рассмеялся.
— А меня, дорогой Ян, вы, должно быть, начисто забыли?
Колена напряженно всмотрелся в лицо Штефана и заметил с присущей ему застенчивой улыбкой:
— Я узнал вас, Штефан, по насмешливым глазам, но меня сбили с толку ваша борода и бюргерское самодовольство. Погасите, Штефан, в своих глазах огонь иронии, иначе вам несдобровать.
— Но как это сделать?
— Советую поупражняться перед зеркалом. Глаза должны выражать чувства штурмфюрера войск СС, иначе не спасут вас ни борода, ни петушиное перо на шляпе.
— Глаза мертвого быка? — спросил Штефан.
— Вот именно.
Легко было советовать: Яну Колене не приходилось играть роли. Он был и остался агентом фирмы по продаже швейных машин, директор которой разделял взгляды Колены на войну, на Тисо и долг словака, хотя он и не был коммунистом, как Ян.
Перед отъездом в Братиславу майор Зорич сообщил Штефану только пароль и сказал, что тот поступает в распоряжение Колены для проведения одной операции.
— Подробно обо всем вам расскажет Колена, — сказал Зорич и вручил рекомендательное письмо к племяннице Тисо. Штефан был удивлен, но не стал расспрашивать: ведь разъяснения будут получены на месте.
— Штефан, мы затеваем очень серьезное, но довольно занятное дело, которое, я думаю, вам будет по душе, — сообщил Колена при первой же встрече в Братиславе.
— Слушаю, Ян.
— Мы хотим выкрасть фарара[2].
2
Фарар — священник. Тисо был священником, и в народе его продолжали называть фараром и тогда, когда по воле Гитлера он стал президентом».