Туральв Эксневад горячо благодарил ее; ее выступления многократно транслировались разными радиостанциями, в том числе и в Швеции, где в гетеборгской газете «Хандельс ок Шёфартстиднинг» о них написал Фале Буре, отметив разительные перемены в ее манере говорить:
«Раньше радиовыступления фру Унсет отличались колкостью и язвительностью, она нередко запиналась и держалась очень вызывающе во время интервью: „Я не люблю большие города“, — заявила она какому-то журналисту из Копенгагена. А когда он поинтересовался, почему она так резко обличает современный материализм, она ответила, что, напротив, „питает резкую неприязнь к идеализму“: „Люди сильно поглупели, настолько, что не справляются с ситуацией“. Теперь она очень изменилась, язвительность исчезла. Ее сильный глубокий голос обрел мелодику и спокойный ритм, хотя, конечно, и не утратил былого напора и убежденности. <…> Она уже не тот строгий надменный критик, как раньше, теперь она полна смирения и сочувствия, и она заверяет своих соотечественников через Атлантический океан, что все вернется на круги своя, что разум и закон восторжествуют. Она говорит „мы“, когда речь идет о Норвегии и норвежском Сопротивлении, и это „мы“ означает, что у нее начался совершенно новый этап в жизни».
Кстати, это ее «мы» относилось не только к скандинавам, которые отстаивали свою свободу. Скоро Унсет начнет отстаивать права и свободу выбора другого народа. Америка уже поняла, что должна помочь оккупированным странам, но как быть с евреями?
В конце ноября 1942 года Сигрид Унсет наряду с другими известными людьми подписалась под петицией в пользу создания Еврейской освободительной армии в Палестине. И ничуть не сомневалась, что без этого не обойтись.
Спасти народ, истребить врага
Америка.
Откровенно признаюсь, я ничего не имею против уничтожения всех немцев — мужчин, женщин и детей: тем самым мир бы очистился от расы господ.[755]
Устроившись с мольбертом на «своем» месте с видом на Конкапутский водопад, она на пару часов забыла о реальности. Рисунок никак не получался. Зато ранее ей удалось воссоздать вяз во всей его красе — лучше, чем на любой фотографии, как она сама считала. Может, тряхнуть стариной и всерьез заняться рисованием? Но окружавшее ее буйство цветов она даже не пыталась передать.
На дворе стояла поздняя осень 1942 года, и хотя Унсет отложила отъезд, наслаждаясь последними деньками на природе, пора было покидать Монтерей. Конечно, Нью-Йорк, а с ним и остальной мир добирались до писательницы и здесь — приходила почта, иногда навещали знакомые. Альберт Кнопф в письме предлагал прислать пару бутылок шотландского виски, дабы подсластить одиночество, но Унсет, поблагодарив, отказалась и объяснила, что здесь, в «Брукбенд Инн», она старается жить, как жила ее бабушка, а значит — никакого виски[756]. Теперь же от нее ожидали, что она пустит в ход свое влияние и украсит своей знаменитой личностью публичные мероприятия в защиту правого дела. Пакуя чемоданы в ожидании очередной встречи с общественностью, писательница больше всего мечтала о том, чтобы эта зима кончилась как можно скорее.
На первом месте в ее списке стояла помощь евреям. Унсет уже поставила свою подпись под разными петициями, и от нее ждали участия в выступлениях по еврейскому вопросу и в сборе средств, желательно на первых ролях. После собрания, организованного еврейскими женщинами Нью-Йорка, писательнице, бывшей главным оратором, предложили включиться в активную кампанию. Надо было торопиться: речь шла о спасении по крайней мере четырех миллионов жизней в Европе. В особенности тревожило положение евреев в Венгрии. Активисты планировали организовать масштабную конференцию, задумывались тайные акции и прямые обращения к Рузвельту и Черчиллю. У Сигрид Унсет много связей за рубежом, может быть, стоит подключить и их, предлагали ей. Она без колебаний согласилась сделать все, что в ее силах, с одним условием, которое выдвигал и «Чрезвычайный комитет по спасению евреев»{110}: чтобы ничего не попало в газеты. Одну из таких тайных операций удалось осуществить благодаря ее хорошим связям в Швеции. Вскоре под грифом «совершенно секретно» пришло подтверждение: шведы согласились выдать венгерским евреям 700 шведских паспортов и обязались принять всех еврейских детей, которые имели возможность покинуть Венгрию. Унсет лично участвовала в составлении обращения к шведскому правительству.
Писательница с нетерпением ждала окончания войны. Если ранее медлительность американцев, не желавших ввязываться в конфликт, приводила ее в отчаяние, то теперь в воздухе носились совсем иные настроения. Уже к Рождеству 1942 года Унсет была убеждена в скорой победе союзников. Выступление союзных войск в Западной Африке и победа генерала Монтгомери над генералом Роммелем привели ее в восторг. Каждое утро Унсет спешила развернуть «Нью-Йорк таймс» и прочесть свежие новости с фронта: «Как встаю, так в ночной рубашке и бегу за газетой, даже раньше, чем наполню ванну и поставлю греться воду»[757].
Она уже начала обдумывать способы привлечения немцев к ответственности за содеянное. Особенно активно Сигрид Унсет сотрудничала с евреями, работавшими в «Чрезвычайном комитете по спасению». Снова составлялись тайные планы, принимались секретные резолюции. Унсет тщательно прорабатывала каждый документ, среди них и обращение к союзникам с предложениями относительно будущих наказаний. В 1941 году, говоря о союзе свободных наций всего мира, президент Рузвельт пустил в оборот выражение «Объединенные нации», а в 1942 году его уже употребляли все. Среди предложений, обращенных к новому международному органу, было и такое: принять секретную резолюцию, по которой за каждого еврея или нееврея, убитого или депортированного за время войны, сослать на какой-нибудь тропический остров или в африканские тропики по одному немцу. «Чрезвычайный комитет по спасению евреев» предлагал ООН проголосовать за такую резолюцию, с тем чтобы по окончании войны немецкое правительство признало ее.
Рузвельту и Черчиллю посылались обращения с призывом спасти четыре миллиона евреев, приговоренных Гитлером к смерти. По мнению комитета, их еще можно было спасти. Одной из четырех знаменитостей, поставивших свою подпись под обращениями к обоим лидерам, была и Сигрид Унсет. Со временем она превратилась в ведущего оратора на многочисленных конференциях, которые устраивал комитет, и теперь ее имя фигурировало на официальных бланках рассылаемых писем: норвежская писательница стала постоянным членом исполнительного совета «Чрезвычайного комитета по спасению евреев» с момента его возникновения — то есть с лета 1943 года. Другие еврейские организации критиковали комитет за поддержку террористических актов в Палестине, но Сигрид Унсет это явно не волновало.
Ее занимало прежде всего отчаянное положение евреев в Европе. Она была информирована обо всем до мелочей и получала секретные отчеты о ситуации непосредственно из оккупированных стран. В то, что следует подставить другую щеку, Сигрид Унсет не верила и призывала применить к Гитлеру и немцам их собственные эффективные методы. Писательница участвовала в составлении новой резолюции, пересланной и президенту Рузвельту, в которой предлагалось предостеречь Гитлера о таких последствиях: «Настоящим возмездием за убийство Германией невинных и беззащитных людей будет уничтожение невинных и беззащитных граждан самой Германии». Для участия в бомбардировках гражданских целей в Германии следовало отдавать предпочтение пилотам-добровольцам, говорилось далее в резолюции, а в идеале эти акции должны проводиться под эгидой ООН[758].
В начале 1943 года Унсет слегла с гайморитом, но болезнь не помешала ей вместе со всеми радоваться победе русских под Сталинградом. Наступлению Гитлера определенно был положен конец. Должно быть, он со смешанными чувствами встретил десятилетие своего пребывания у власти, с ликованием писала Сигрид сестре Рагнхильд: «Только представь себе, самолеты „Москит“ появились аккурат когда Толстяк[759] произносил свою праздничную речь, так что заканчивать ее пришлось уже в бомбоубежище»[760].
756
Brev til Knopf, august 1942, Harry Ransom Center.
757
Brev til Ragnhild, 10.11.1942, NBO, 742.
758
Usorterte papirer fra Bjerkebaek, NBO, MS. fol. 4235.
759
Прозвище Г. Геринга. Комментарий Сигрун Слапгард.
760
Brev til Ragnhild, 5.2.1943, NBO, 742.