Закончилась первая часть торжества, и всё население нового города с особым воодушевлением приступило ко второй, более весёлой и любимой части праздника. Настал час потех, военных состязаний, игр и хороводов. Но не все сразу. Вначале будут состязаться меченосцы, затем секироносцы, потом стрелки из лука и только потом… Но стоп! На обрядовой поляне появились судьи: Рюрик, Бэрин и Гюрги.
Парасит-глашатай приказал всем присутствующим отойти от центра поляны как можно дальше и объявил:
- Сейчас перед вами два знаменитых дружинника князя Рюрика будут оспаривать звание первого меченосца.
Все заволновались, задвигались, загудели, а глашатай назвал первого из соперников:
- Дагар!
Толпа восторженно заликовала, приветствуя любимого военачальника.
- Кьят! - выкрикнул глашатай имя соперника Дагара, и толпа вновь приветственно закричала.
На самом удобном месте на поляне на меховых шкурах восседали жены и наложницы князя рарогов с детьми и настороженно наблюдали за приготовлениями знатных дружинников к короткому, но трудному состязанию. Всего по пять ударов должны были нанести соперники друг другу, и кто из них опередит, тот и получит звание первого меченосца и будет обладать им весь следующий год.
Глашатай ударил копьём о железный щит, и бой начался. Меченосцы разъехались в разные концы поляны и, развернув коней, устремились к означенному для боя месту. Взметнулись мечи, раздались первые удары.
Руцина сидела спокойная, уверенная в победе своего возлюбленного. Хетта же забыла обо всём на свете. Она стиснула кулаки так, что на пальцах побелели ногти, а губы закусила до крови. "Ну же, Кьят, ну! - шептала она. Не поддавайся! Изловчись, не давай себя в обиду! Увернись!" - командовала она всё громче и громче, пока Руцина не успокоила её, взяв за локоть.
Хетта вздохнула, ослабила спину и покраснела. В это время раздались ещё два резких удара, и по ним было трудно определить, кто же из соперников ловчее. Народ восхищался, как умело владели мечом оба всадника. Да, зрелище было достойное внимания.
Рюрик, вначале хладнокровно взиравший на состязающихся, после двух ударов соперников заинтересовался действиями Кьята. Он знал давно этого зрелого кельта, всегда был уверен в его поддержке, но не ожидал, что Кьят достиг равного мастерства с Дагаром.
Начались уловки соперников: кто кого обведёт. И опять было трудно определить, на чьей стороне преимущество. Кьят - сын Геторикса, изгнанного свыше тринадцати лет назад ильменскими словенами, упорно шёл удар в удар и уловка в уловку со знаменитым меченосцев Это было красивое зрелище: ни один из всадников не выказывал, друг другу ни злости, ни ненависти, каждый признавал в другом равного по силе, знающего воина.
Ещё одна блистательная уловка Кьята и последующая за ней не менее удачная обводка Дагара убедили Рюрика, что оба воина достойны звания первого меченосца… И вот последний удар, - оба мужа скрестили тяжёлые мечи и, стремительно отразив нападение, остановились… Вместо восторженного вопля присутствующих, который неминуемо бы раздался в случае явной победы одного из соперников, на поляне царила мёртвая тишина. Зрители настороженно смотрели в сторону судей и ждали решения трёх главных людей племени.
Меченосцы поклонились зрителям, судьям и оба остались в центре поляны, ожидая слова князя.
Рюрик поднялся и торжественно направился к своим гриденям. Пурпурная накидка, скреплённая на правом плече массивной фибулой, красиво развевалась на ветру; тяжёлая серебряная цепочка глухо позвякивала в такт размеренному движению его тела; седовласая голова чуть-чуть наклонена вперёд; довольный, счастливый взгляд князя пробегал то по одному, то по другому меченосцу.
Рюрик встал между дружинниками, поднял их руки вверх и громко молвил, глядя на зрителей:
- Оба соперника достойны звания первого меченосца!
Зрители закричали: "Ура! Молодец, Рюрик! Верно!" - захлопали в ладоши, но, видя, что князь не уходит из центра поляны, решили, что он хочет ещё ЧТО-ТО объявить.
Рюрик выждал, пока все успокоились, и снова торжественно объявил:
- Отныне Дагар будет командовать полком правой руки, а Кьят - полком левой руки!
Зрители с новой силой закричали "ура", а князь невольно глянул на женщин и увидел счастливые лица своих жён. Они вновь увидели своего повелителя величественным и справедливым…
Коротким, но интересным было соперничество и секироносцев; и их бой был оценён по-доброму. А когда объявили о состязаниях лучников, то удивление зрителей и судей вызвал юнец, смуглолицый и быстроглазый, который был признан самым метким стрелком. Он упорно не хотел сдвигать самовязку на затылок, а тем более вовсе снять её и показать своё лицо. Рюрик не выдержал такого неподчинения, восстановил взмахом руки тишину на поляне и направился к строптивому лучнику. Тот стоял, маленький, худенький, с низко опущенной головой и неизвестно чего ждал. Княжеского гнева? Или…
Рюрик подошёл к стрелку, резким движением снял самовязку с его упрямо опущенной головы, и все ахнули: лучшим стрелком года оказалась… его вторая жена, Хетта! Князь засмеялся, крепко обнял ловкую обманщицу, расцеловав её в обе щеки, чем вызвал всеобщее ликование зрителей, и отпустил жену с драгоценным подарком на место.
Но вот все зашевелились, задвигались, круг зрителей стал ещё теснее, и Бэрин объявил о другом состязании: кто лучше споёт, спляшет и веселее проведёт хоровод. Первой вышла в центр круга знаменитая жрица Оршада и низким грудным голосом спела мелодичную, но короткую песню рарогов об их новой жизни среди ильменских словен. Грустных событий она не поминала, перечислила лишь добрые, связанные с крепостью Ладога, да с богатыми урожаями, да с позором норманнов.
Рюрик прослушал новую песню Оршады не хмурясь и не волнуясь. Он понял благие намерения старой жрицы и был благодарен ей. Оршада поклонилась слушателям и отошла в сторону. Зрители тёплыми словами проводили старую жрицу и притихли в ожидании следующего зрелища.
Раздались звонкие звуки кантеле, и в центр поляны выбежала старшая жена князя рарогов. Начался страстный танец солнца. Волосы Руцины, руки Руцины, её стройное, извивающееся тело двигались с такой стремительностью, что люди позабыли обо всём на свете. Взгляды присутствующих были сосредоточены на стремительно танцующей женщине, на выразительных жестах её рук и ног, на её огненных, реющих, как пламя, волосах.
Рюрик вспыхнул. Вот они - жаркие, пылкие руки его бывшей любимой жены. Они, словно горячие лучи солнца, обволакивают тебя, согревают и пьянят твою остывшую кровь. "Пробудись! - говорят зовущие глаза. - Проснись! - зовут страстно протянутые руки. - Оживи! - взывает манящее тело Руцины. Смотри! - потребовала она широким жестом руки. - Сколько тепла и света дарю я всем! Сколько радости от меня всему живому! Живи и ты! - приказала Руцина-солнце и грустно напомнила: - Ведь я не вечна! Видишь, сумерки наступают, я уже не грею, ухожу с небосклона, а на моё место сейчас взойдёт другое светило", - и Руцина в страхе указала на юное стройное существо, облачённое в платье с образом луны на груди. Все восторженно зашептали, узнав в плавно выступающей девушке дочь своего князя. Рюрик дрогнул. Словно невидимая рука сдавила его шею. Он поперхнулся, почувствовав как тяжёлый ком подкатил к горлу, и вскинул голову. Подавив волнение, он попытался беспристрастно наблюдать за танцем двух дорогих ему существ.
Рюриковна величественно вскинула белые нежный руки и гордой поступью проплыла мимо отца. Она помнила наказ матери и, ни разу не сбившись, вложила в каждый жест столько выразительности, столько чуткого внимания к князю, что он не выдержал: слезы умиления и счастья покатились по его щекам, и он не стыдился их. Столько энергии, столько нежности, теплоты и добра прочёл он в этом новом, только что родившемся танце! Когда танец закончился, князь подошёл к дочери и взволнованно обнял её. Бурю восторженных рукоплесканий устроили соплеменники Руцине и её дочери за прекрасный танец.