— Я отнесу мою пьесу в Королевский театр. Если уж прицеливаешься, то выбирай самую яркую мишень!
— Но ты ведь еще придешь к нам?
— Через две недели ты увидишь меня снова. Я собираюсь написать новую пьесу для твоего отца. Я видел, что эта ему не очень понравилась. Значит, я вернусь через две недели. До свидания.
Он низко поклонился и исчез в дверях.
Через несколько минут Гетти увидела в окно, как он спешил по улице. Она сидела, наблюдая за ним до тех пор, пока он не исчез из вида. Ее горб был искусно спрятан под платьем, а лицо было таким прекрасным, что художник мог бы использовать его в качестве модели для портрета Мадонны. Девочка казалась такой маленькой и худенькой, что все смотрели на нее как на ребенка, но ее мозг далеко опередил ее физическое развитие.
Синий пиджак повернул за угол. Генриетта оставалась на месте еще несколько минут. Затем она вскочила на ноги и побежала в кабинет отца.
— Входи, Гетти, — сказал отец, глядя на нее поверх письма, которое он читал. Другие члены семьи должны были уважать неприкосновенность его священного места, но для Гетти все было иначе. Отец всегда рад был ее видеть. Он закончил с письмом, прежде чем уделил внимание своей юной дочери, которая терпеливо ждала, усевшись в соседнем кресле.
— Ты видела моего посетителя, Гетти? — спросил он, откидываясь на спинку кресла.
Генриетта улыбнулась и кивнула.
— Я немножко поговорила с ним в холле.
— Мальчишка сумасшедший. Думает, что может писать. Чепуха!
Он перевел разговор на другую тему.
— Посмотри. Что ты думаешь об этом. Пришло из Англии сегодня утром.
С этими словами он протянул ей письмо.
Генриетта послушно взяла письмо. Отец научил ее читать по-английски и всегда показывал ей свою корреспонденцию. Он продолжал переводить пьесы Шекспира, и многие заинтересованные англичане писали ему.
— Они думают, что у меня неплохо получился Макбет, — продолжил ее отец. — Это великолепный персонаж, великолепный!
— Он всегда голоден и мерзнет, — произнесла девушка, не отрывая глаз от письма.
Адмирал удивился. Этим утром он слышал слишком много странных речей. Возможно, его слух подвел его.
— Что ты сказала, Гетти?
Девушка подняла глаза. В них застыло выражение искренней грусти.
— Он здесь уже три года. Я видела его в первый день на берегу канала и подумала, что никто на свете не может быть таким несчастным. Но я ошибалась. Только сейчас он достиг высшей точки отчаяния.
Адмирал уронил нож для резки бумаги, который крутил в руках, и перегнулся через стол.
— Гетти, ты что, все еще думаешь об этом бедном созданье, которое читало мне свою пьесу?
— Отец, ты должен помочь ему! — взмолилась Гетти. Она знала, что отец ни в чем не может ей отказать. Таким образом, он пытался загладить перед ней свою вину в ее физическом уродстве.
— Гетти, ты не понимаешь, о чем ты говоришь! Зачем, ведь мальчик абсолютный дурак! Чем скорее он поймет, что для него здесь нет места, тем лучше. Тогда, вероятно, он сможет вернуться в свою деревню, или откуда там он приехал, и научиться ремеслу. Без сомнения, он найдет какое-ни-будь дело, которое сможет прокормить его.
— Отец, ты что, не слушал, когда он читал?
Адмирал был не в силах встретиться с ее обвинительным взглядом.
— Ну, ты же знаешь, у меня так много важных дел.
— Тогда ты должен признать, что ты не компетентный судья.
Герр Вульф выдавил из себя улыбку.
— Но, Гетти, это была такая чепуха!
— Да, большая часть. Но, отец, он видит вещи, которых мы не видим.
— Откуда ты это знаешь?
— Потому что я не могла удержаться от того, чтобы не послушать. Я проходила по коридору, дверь была открыта, а он кричал во весь голос! Ну, а после я стала подслушивать.
Ее отец разразился громким смехом.
— Теперь мы квиты, фрекен Вульф! Я не подслушивал, а ты подслушивала. Я думаю, что он дурачок, а ты убеждена, что он гений. Ну и что из этого?
— Я не единственная, кто верит в него, отец. К маме приходила мадам Раабек, и мне было позволено присутствовать при их встрече. Она рассказала нам про этого мальчика и предсказала для него великие вещи.
— А, теперь я понимаю, откуда у герра Раабека такие суждения! Его здравый рассудок говорит ему, что мальчик сумасшедший, но его жена настаивает на том, что у мальчика есть какой-то талант.
Адмирал вздохнул.
— Что бы делали бедные поэты, если бы на свете не было дам, да благословит их Господь.
Генриетта молча встала и подошла к окну, повернувшись спиной к отцу. В других частях дома раздавались голоса. Адмирал недовольно поерзал в своем удобном кресле.
— Он плохо воспитан. Вспомни, как он ворвался сюда! То же самое он делает по всему Копенгагену! Он чуть ли не до смерти напугал Тиле, ворвавшись в его кабинет без предупреждения. В тот момент Тиле работал над поэмой о народных верованиях. И что он мог подумать? Что какой-то злой дух материализовался у его двери. Этот мальчик бич, угроза. Он должен вернуться домой!
Ответа не было. Маленькая головка девушки прислонилась к холодному стеклу, и только макушка была видна над ее горбом. При этом зрелище адмирал немедленно сдался. Он вскочил с кресла, подошел к окну и обнял свою маленькую девочку.
— Ну, успокойся, Гетти. Я помогу ему, если ты этого хочешь. Бог свидетель, я не вижу в этом никакого смысла, но если ты хочешь этого… Я всегда делаю все, что ты просишь.
Он погладил ее по голове. Генриетта прижалась к нему. Ей хотелось плакать еще с того самого момента, как ушел Ханс Кристиан, но она не хотела начинать без особой причины. Теперь она чувствовала себя намного лучше. Девочка подняла голову и улыбнулась отцу.
— Ты самый лучший человек на свете! Я бы не променяла тебя на отца короля!
— Ну, ну, Гетти. Поменьше думай об этом. А то еще потребуешь, чтобы я выдал тебя замуж за сына короля.
Улыбка Гетти стала мечтательной.
— Нет, отец. Я согласна ждать своего принца.
Адмирал слегка отстранил дочку от себя и удивленно посмотрел ей прямо в глаза. Что случилось с его маленькой девочкой? На него глазами Гетти смотрела взрослая женщина. Но когда она увидела его комическое замешательство, то начала весело смеяться и маленькая девочка вернулась опять. Она обхватила его за шею и поцеловала от всего сердца, чуть не задушив в своих объятиях.
— Теперь ты счастлива, Гетти?
— О, да. Подойди, сядь сюда, отец, и я расскажу тебе, что я хочу.
Она взяла его за руку и отвела назад к креслу, а сама удобно устроилась на его ручке.
— И что же это? — беспокойно спросил бедный отец. — Я надеюсь, ничего противозаконного, за что меня посадят в тюрьму?
Генриетта рассмеялась.
— Нет, родной. Тебе нужно всего лишь написать письмо герру Коллину в театр и сказать, что ты считаешь, что наш юный друг заслуживает всякой возможной помощи.
Адмирал задумался.
— Думаю, ты права. Коллин, королевский советник, сможет сделать больше, чем я. Он может добиться для него гранта от короля и устроить в школу. Это как раз то, что ему нужно, я уверен. Его грамматика просто ужасна!
— А герр Коллин, не только королевский советник, но и один из директоров театра, конечно же прислушается к пожеланиям адмирала!
С этими словами она достала листок бумаги и вложила перо в руки отца.
— Теперь я ухожу, чтобы ты мог сконцентрироваться на письме. А завтра можно я сама отвезу его герру Коллину?
— Но, Гетти… — начал было отец.
— Я знаю. Благовоспитанные датские девочки никогда не должны выходить на улицу одни. А если я возьму с собой Софи. Она может подождать меня в карете. Софи очень хорошая, и мама ей довольна. А сама она всегда будет рада покинуть кухню на часок. Можно я поеду с ней? Пожалуйста!
Адмирал потер бровь, оставив над ней след чернил.
— Хорошо, — со вздохом произнес он. — Если только твоя мать согласится.
Это было чисто формальное заявление. Мать всегда соглашалась с решениями мужа, особенно в тех случаях, в которых Гетти имела личную заинтересованность. Пританцовывая, девочка направилась к двери. Но отец остановил ее: