— Ничего не знаю, Вар, — Дядя Афанас неудачно изобразил участие. — Но поверь моему глубокому опыту телепата. Люди далеко не такие, какие кажутся со стороны…
— Поэтому с улиц демонтировали последние сигаретные автоматы? — спросил я. — Но почему тогда не перекрыли контрабанду китайских сигарет?
— Это простое совпадение, ничего больше, — вздохнул Дядя Афанас. — ФБР, как и любая уважающая себя мультикомпания, душит рынок продукции, способной составить байгану конкуренцию. А контрабанда… Что ж, здесь без нашего брата не обошлось…
— Пока мы здесь говорим, вполне вероятно, что тварь Горгорот уже разорвал Светку на мелкие кусочки, — эти слова вырывались из моего рта сухими колючими комьями…
— На самом деле, это маловероятно, — решился успокоить Афанасий. — Я ведь был рядом, когда эта дрянь утащила твою девочку. Я успел заглянуть Горгороту в мысли…
Я выпучил на него глаза. Так, должно быть, смотрит на фары грузовика застывший на трассе лис. Дядя Афанас поймал взгляд, какое-то время он молчал, изучая мои глаза. Это было не больно, значит, в голове моей он не копался. Потом всё-таки Афанасий сжалился надо мной и продолжил.
— Он похитил её не просто так. Он знал её имя. Ещё в его планах не было причинять ей вред. Это всё, что мне удалось различить в запутанном клубке его странных мыслей.
Какое-то время мы молчали.
— Ну да, тогда не хотел вредить, а что он хочет сейчас? — нарушил тишину я. — Мало ли что может прийти в голову этому мутанту. Ты сам сказал, что его мозги запутаны.
— Вот поэтому-то я предлагаю тебе заткнуться и слямзить для нас милицейский флаер, — тявкнул Серёга, поглаживая свой внушительный пах.
— Как это поможет отыскать Светку? — я вернулся к тому, с чего начал.
— Очень просто, — поднял бровь Дядя Афанас. — Через радар психокинетических волн можно отыскать любого человека с датчиком настроения на руке. Нужно лишь немного его «перенастроить». Мы умеем это делать быстро и качественно. На самом деле, у нас был такой радар достаточно долгое время. Через него мы и отыскали наших товарищей по психокинетическому дару и рассказали им про сигареты, посвятили в наши планы… Но позавчера кое-кто разлил на радар кофе… — он испепеляюще глянул на Серёгу.
Словно поджавшая хвост дворняга, Серёга потупился, бурча под нос что-то вроде «извините» или «он всё равно бы скоро сломался».
— Хорошо, я сделаю это, — едва заметно кивнул я. — Мне не составит труда взять наш с Чаном патрульный флаер. Ради Светки.
— Вот и чудесно, — похлопал меня по плечу Дядя Афанас. — Но запомни, друг, я рассказал тебе сейчас намного больше, чем тебе следовало бы знать. Если ты дорожишь нашей с тобой дружбой (а если не дорожишь, то в любом случае дорожишь здоровьем Светланы Соловьёвой), ты будешь нем, как рыба. Ок?
Я кивнул.
— И не вздумай шутить, — продолжил Дядя Афанас. — Я могу отследить каждый твой шаг, могу услышать каждую твою даже крохотную мыслишку. А ещё я могу превратить твои мозги в пережаренную гренку. Но расслабься, я не собираюсь ничего этого делать, — он хищно улыбнулся, сверля маниакальным взглядом. — Друзья должны доверять друг-другу, ведь так?
— Так, — согласился я.
— А иначе я вырву телекинетическими щипцами позвоночник у тебя из спины и воткну его тебе в задницу, — поставил жирную точку в беседе Серёга.
Вполне резонная причина не злить моих новых друзей, как по мне…
Старший лейтенант отдела по борьбе с особо опасными преступниками Говард Андреевич Закиров вернулся из внепланового отпуска также неожиданно, как и взял его. Хотя в общей суматохе, не устаканенной толком после теракта в здании ОБООП и добавленной мутантом-убийцей, сбежавшим прямо с представления всемирно известного артиста — на какого-то там лейтенанта и его график внеочередных отпусков всем было по большому счёту плевать.
«Надоело парню баклуши бить» — подумалось смотрителю взлётной площадки Юлию Григорьеву, когда мимо его пропускной будки промелькнула решительная фигура Говарда.
— Пока ты прохлаждался, твой напарник сделал несколько одиночных вылетов, — тявкнул вслед смотритель.
— Вот как, — буркнул себе под нос Закиров. — Спасибо.
— Решил составить ему компанию в ночном дежурстве? — продолжал праздную беседу седоволосый коротышка Юлий.
Но Говард не расслышал этих слов. Не сбавляя шаг, он уверенно приближался к своему «Крылатому Патриоту — 1280». В салоне лейтенанта ждал непредвиденный сюрприз, способный свести на нет всё задуманное.
— Привет, Говард, — на чистом русском поздоровался Малыш. — Давно не виделись.
— Чан… — Говард попытался собраться с мыслями. — Чан… Я хотел… Представление… Я на нём был… Эмм…
— Ты был на «Укротителе Боно»? — поднял левую бровь Малыш.
— Да, Чан…
— По рации передали, что мутант похитил Светлану Соловьёву, — не стал церемониться Чан Вэй Кун. — Это с ней ты был на представлении?
— Да…
— И ты тут же пришёл сюда, за флаером, чтобы начать её искать?
— Да…
— Что ж, Закиров, тебе чертовски повезло, что у меня такие же планы, — попытался подбодрить Малыш. — Ты в состоянии сесть за штурвал?
— Да, Чан, я в состоянии… — Говард помедлил, нервно потирая подбородок. — Слушай, Малыш, это ведь личное… Не обижайся, но я хотел бы заняться этим в одиночку.
— Так, понятно всё, ты не в состоянии вести, — вздохнул Чан, заводя моторы, сквозь гул которых он прокричал: — Садись, дурья башка, мы твою девчонку вмиг отыщем и мозги тому уроду продырявим.
Говард не смел ослушаться.
Патрульный флаер взмыл в звёздное небо города Н.
Звёзды были чисты, луна полна, а воздух свеж.
Подобно голодным диким псам, рыщущим в поисках добычи, небо расчерчивали лучи прожекторов патрульных флаеров. Они искали сбежавшее чудовище. Мутанта, ошибку генной инженерии. Тварь, убившую самого Великого и Ужасного УМБ! Мразь, похитившую несчастную десятиклассницу Свету.
Они искали Горгорота.
— Пока ты задницу прохлаждал в своём отпуске, — решил развеять повисшее молчание Чан. — Я в одиночку ходил в патрулирование. Ничего особенного, ни одного психокинета — одни только психи и мелкие жулики. Скукотища…
Говард молчал. Но это молчание стоило ему очень многого. Его лицо приняло болезненный, напряжённый вид. В голове Чана тут же возникла ассоциация с молчаливым военнопленным, попавшим на допрос.
— На тебе лиса нета, — произнёс Малыш. — Ты хочеся мне сказать что-та?
— Чан, я… — кожа Говарда стала белее мела, а голос задрожал. — Я даже не знаю, Чан. Я… Блин, Малыш, ты даже не представляешь, как мне сейчас трудно!
— Я не совсем понимаю того, что ты испытываешь в связи с пропажей Соловьёвой, — вновь перескочил на питерский русский Чан Вэй Кун. — Но, должно быть, тебе сейчас очень плохо душевно…
— Эх, Чан, если бы ты только знал… — Говард разрывался на части. Он явно знал что-то очень важное, но всё никак не мог решиться рассказать об этом напарнику. — Это всё объясняет. Всю эту глушь на наших датчиках психокинетических волн…
— Так, Говард, не спеши, сделай глубокий вдох и расскажи мне то, что ты знаешь, — предложил Чан тоном психолога, ковыряющегося резинкой карандаша в ухе, у кушетки с душевнобольным.
— Я… Я не могу так! — бледное лицо Говарда покрылось багряными пятнами. — Посади флаер, Чан, я так не могу. Посади его немедленно!
Малыш посадил флаер на тротуаре проспекта Ленина.
— Вар, ты можешь говорить. Я выслушаю всё, что хочешь сказать.
— Чан, ты лучший на свете напарник, Чан, мне действительно больно, — глаза Закирова заслезились. — Малыш, прости меня!
Чан Вэй Кун забился в судороге. Из его шеи торчали иглы на проводах. Какие-то мгновения, и отступник Карающего Феникса отключился. Иуда Говард аккуратно, почти с материнским тщанием вытянул иглы из шеи напарника и протёр ранки спиртом из аптечки. После чего он вытянул Малыша наружу, оттащил его к ближайшей стенке полуразваленного дома, и оставил там.