«Гррравк! Грравк! Рровлф! Ровлф! Грравк!» — срывалось с его пасти. Новое тело всё лучше слушалось. Оно было сильное, выносливое, быстрое. Оно требовало мести.
ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ, ГОРГОРОТ…
Вот уже третий день в самом сердце города Н — на пересечении бульвара Макарова и улицы Советской — возвышался красно-белый шатёр. Гигантский купол стал объектом бесчисленных разговоров и взглядов. Праздные зеваки кружились возле него, как мухи возле бугристого продукта пищеварения… Особо смелые и наглые пытались проникнуть внутрь, подглядеть. Охрана чётко и жёстко пресекала любую подобную выходку. Если тебе так уж хочется оценить коллекцию мутантов Боно — плати деньги!
И приходилось платить.
Несмотря на то, что жители города Н не отличались особым финансовым достатком — последние билеты на представление были раскуплены за две недели до прибытия Укротителя в город. Чему сейчас особенно радовались запасливые перекупщики, шныряющие вместе с зеваками у шатра и предлагающие по невероятно накрученной цене «своё место, от души оторванное, ведь на представление пойти ну никак не получается, жена заболела/собаке в ухо клещ заполз/родственники из Мешково-Погорелово незвано приезжают».
В принципе, ничего удивительного. Город Н не очень-то и балуют представлениями. Нет, есть, конечно же, местные коллективы артистов, но их выступления большинству обывателей давно приелись. Многие изголодавшиеся по зрелищу жители душу готовы продать за свежую порцию эмоций. И тут, как бальзам на душу, приезжает Боно! Не какая-нибудь увядающая эстрадная фиалка, а настоящий бессмертник цирковых представлений, всемирно известный Укротитель Мутантов! Великий и Ужасный собственной персоной!
День оказался на удивление солнечным и ясным. После всех этих мрачных туч и кислотного дождя подобный контраст производил ошеломляющее впечатление. Но чистоту неба компенсировала Светка. Она была хмура, насуплена и молчалива. Я долго думал, как можно нарушить неловкое молчание, но ничего дельного в голову не приходило. Тупой банальщиной вроде «как тебе погода» или «как успехи в школе» усугублять ситуацию не хотелось.
Так мы и прошли всю дорогу до красно-белого шатра Боно. Погрузившись в мысли. Даже не держась за руки…
Представление должно было начаться через сорок минут, но у входа уже толпилась куча народа. Охранники, в лучших традициях своего ремесла, крайне медленно пропускали желающих поскорее занять свои места.
Смысла поддаваться паническим веяниям стадного рефлекса я не узрел. Пусть быдло поддаётся. Да к тому же, моя милицейская корочка может стать ключом для «сокращения дистанции». У одного охранника знакомая физиономия. Зуб даю, что он из наземной патрульной службы. Эти ребята дальше шмона карманов малолеток не продвинулись.
Неясно откуда возник унылый человек с невероятно вытянутым лицом и грустными глазами. Перед собой он катил белую тележку с выцветшим рисунком, который, по всей видимости, когда-то был чем-то похожим на воздушный розовый комок на палочке.
— Купите своей прекрасной даме сладкую вату.
— Она у тебя свежая? — усомнился я, с недоверием поглядывая на рисунок.
— Лучшая в городе… — вздохнул продавец. Мне показалось, что ещё чуть-чуть, и он заплачет.
— Ну да, другой здесь не наблюдается, — я протянул ему завалявшуюся в кармане мелочь, лишь бы он поскорее скрылся с глаз моих.
Но, о чудо, взамен милостыни я получил воздушный моток нитей из застывшего сахарного сиропа. Моток был тут же передан Светке. Продавец уныло кивнул и растворился в толпе, как сахар в слюне. Светка от ваты не отказалась.
— Ну и как ты её вдул, дорогой, сзади входил или старым добрым миссионерским стилем? — с набитым ртом спросила Светка.
Меня как молнией пришибло.
— И как это было? — стояла на своём она. — Расскажи, дорогой, мне очень интересно.
Светка говорила нарочито наивно, хлопая ресницами, делая ангельское личико и тем самым очень уж походила на котёнка у опрокинутой банки со сметаной, глядящего в глаза так преданно и невозмутимо… и, чёрт побери, начинаешь верить, что пакость не его лап дело!
Вот только напакостил я…
— Свет, во-первых, я ведь тебя сколько раз просил не называть меня дорогим. Во-вторых, я… я не понимаю о чём ты…
— Да всё ты понимаешь, дорогой, всё прекрасно понимаешь, — в голосе Светки проблеснуло отчаяние. Но лишь на мгновение. — Ты трахаешь мою бывшую подругу Вэньг Ли, — имя моей любимой Светка произносила так, словно изрыгивала комок чего-то мерзкого, ядовитого и обязательно при этом покрытого плесенью.
— Она тебе рассказала?
— Да, дорогой, она много чего мне о вас рассказала…
Странно, я ожидал истерики, криков, обвинений и рукоприкладства. Светка же выбрала совсем другую тактику. Не до конца мне понятную, если честно.
— Свет, моя личная жизнь — это моё дело, ты должна понимать… — замямлил я.
— Ну да, милый, я понимаю всё, конечно, — Светка обнажила серебряные пластинки в широкой, почти искренней улыбке. — Ну так как, ты давал ей в рот? Она глотала твою сперму?
— Чёрт! — внутри меня всё вскипело. — Солнышко, что же ты такое несёшь?
— Значит, не дошло до этого, — с облегчением выдохнула Светка, поглаживая русые волосы.
— Я… это моё дело. Не хочу больше говорить.
— Ну конечно, Вар, это твоё дело, не мне, глупой малолетке, в него вмешиваться, — она взяла меня за руку. — Пошли лучше на мутантов смотреть.
Светка посмотрела сквозь меня. И, поскольку я не стеклянный, она заглянула за мою спину. Что она там высматривала? Хотела ещё сладкой ваты? Увидела знакомого? Нарочито пыталась показать, как игнорирует меня? Какая разница…
— Ох, Говард, ты мне так дорог, — вдруг призналась Светка, взяв мою вторую ладонь в свою.
Так мы и стояли, держась за руки, друг напротив друга. Умные серые глазки смотрели пронизывающе. Взгляд женщины, знающей, чего она хочет и как это получить. Я не понимаю, как произошло… Просто наши губы встретились… Её язычок был сладким от сахарной ваты. Но я готов голову на отсечение дать, что и без сладостей он сохранит тот же вкус.
— Вар… Говард… Садовый… КОЗЁЛ!!!
Этот голос был невероятно знаком мне.
Вэньг Ли!
Я оторвался от Соловьёвой. Слева стояли две девушки. Моя возлюбленная Вэньг и грудастая рыжеволосая бестия модельного роста. Я видел её несколько раз до этого в компании Светки. Глаза последней ликующе горели, хоть всем видом она пыталась показать, как ей стыдно и неловко.
— Вэньг, я…
— Между нами всё кончено! — слова любимой ледяными копьями пронзили сердце.
— Да чтоб тебя, — я понял, что по-прежнему держу Светку за руки, стряхнул их, и направился к Вэньг.
— Не подходи ко мне, — прорычала она. — Никогда больше не подходи, дрянь! Изменник! Сволочь!
Ни одна слезинка не сорвалась с её глаз. Вэньг была слишком рассерженна, чтобы плакать.
— Любимая…
— Не разговаривай со мной. Не приближайся ко мне. Не показывайся мне на глаза. Исчезни из моей памяти. Таня, пошли, этим любовным птичкам нужно нащебетаться.
Рыжеволосая лишь пожала плечами, обменялась многозначительными взглядами со Светкой и поплелась за Ли. Прямо в жерло гипертрофированной толкучки у входа в шатёр.
А мы со Светкой остались. За недавнее время на работе мне два раза пришлось пройтись по лезвию. Руками напарника со мной чуть не разделалась малолетняя психопатша; мне чуть не расплавили мозги. Я всё это пережил и стал сильнее. А сейчас мне не хватило духу пуститься вдогонку за Вэньг…