Ещё не доходя до города, они услышали звуки, похожие на треск лопающейся воздушной кукурузы. Папа сказал, что это шутихи.
Вдоль всей Главной улицы стояли привязанные лошади. По тротуару двигалась густая толпа мужчин и мальчиков. Мальчики бросали на улицу горящие шутихи, и они с шипением взрывались в пыли.
— Я не думала, что будет такой шум, — пробормотала Кэрри.
Лоре этот шум и теснота тоже не нравились. Девочки никогда не видели такой толпы. Делать здесь было решительно нечего, кроме как ходить взад-вперёд среди незнакомых людей.
Когда они вместе с папой прошли два квартала, Лоре стало не по себе, и она спросила, нельзя ли им с Кэрри посидеть в его лавке. Папе эта мысль очень понравилась. Пока он погуляет, они будут смотреть в окно, а потом они все вместе смогут перекусить и пойти на скачки. Он отвёл девочек в пустую лавку, и Лора закрыла дверь.
Очень хорошо остаться одним в гулком пустом доме, где они прожили ту страшную долгую зиму. Девочки зашли на кухню, потом тихонько забрались наверх, на душный чердак, где под деревянной крышей была их спальня. Встав у окна, они принялись смотреть на толпу и на то, как взрываются в пыли шутихи.
— Жалко, что у нас нет шутих, — посетовала Кэрри.
— Давай вообразим, что это настоящие пушки, а мы — американцы, которые сражаются за независимость, — предложила Лора.
— Интересно, сколько стоят шутихи? — спросила Кэрри.
— Не знаю. Но даже если б папа и мог их купить, глупо тратить деньги только на то, чтобы устраивать шум, — сказала Лора. — Лучше погляди на ту маленькую гнедую лошадку. Давай выбирать, какие лошади самые лучшие. Начинай.
Из окна было видно столько интересного, что девочки даже удивились, когда снизу послышались папины шаги и его голос:
— Девочки! Уже полдень! Куда вы подевались?
Лора с Кэрри сбежали вниз. Папа, как видно, тоже хорошо провёл время. Глаза у него весело сверкали.
— Я принёс вам копчёную селёдку в придачу к бутербродам. И посмотрите, что у меня ещё есть! — С этими словами он протянул девочкам связку шутих.
— Ой, папа! — вскричала Кэрри. — Сколько ты за них заплатил?
— Ни цента, — отвечал папа. — Адвокат Барнс дал их мне и велел подарить вам.
— Почему? — удивилась Лора. Она понятия не имела, кто такой адвокат Барнс.
— Не знаю, кажется, он хочет заняться политикой. Старается угодить всем и каждому. Когда мы зажжём эти шутихи — сейчас или после еды?
Девочки переглянулись, и Кэрри предложила:
— Давайте лучше отнесём их домой и подарим Грейс.
— Отлично! — согласился папа, сунул шутихи в карман и развернул копчёную селёдку, а Лора достала пакет с бутербродами.
Селёдка была очень вкусная. Они оставили большой кусок для мамы, съели бутерброды, а потом вышли во двор к колодцу и хорошенько напились прямо из ведра, которым доставал воду. Потом вымыли лицо и руки и вытерлись папиным носовым платком.
Пора было идти на скачки. Вся толпа пересекла рельсы и вышла в прерию. Там стоял шест, а на нём развевался американский флаг. Пригревало солнце, и дул лёгкий ветерок.
Рядом с флагштоком появился какой-то человек. Он стоял на чём-то, возвышаясь над толпой.
— Друзья, — начал он, — я не мастер выступать с речами, но сегодня славный день Четвёртое июля. В этот день наши предки освободились от европейских монархов. В то время американцев было мало, но они не желали мириться с тем, что их угнетают. Им пришлось воевать с британскими солдатами, с продажными наёмниками, а также с краснокожими дикарями, которых эти благородные, разодетые в кружева и золото аристократы натравили на наши селения и платили им за то, чтобы они убивали, сжигали женщин и детей, снимали скальпы. Немногочисленным босоногим американцам пришлось сражаться со всей этой сворой, и они её победили. Да! Мы разбили британцев в 1776 году и ещё раз разбили их в 1812 году, и всего каких-то двадцать лет назад мы изгнали всех европейских монархов со всего этого континента. И за это нам честь и хвала! Да! Клянусь нашим славным звёздно-полосатым флагом, что развевается у меня над головой, пусть только европейские тираны попробуют хоть одним пальцем тронуть Америку — мы тотчас же разобьём их снова!
— Ура! Ура! — закричала толпа. Лора, Кэрри и папа тоже кричали: "Ура".
— И вот все мы сегодня собрались здесь, — продолжал оратор. — Каждый из нас свободный и независимый гражданин этой Божьей страны, единственной свободной на всём свете страны. Сегодня Четвёртое июля, день, когда настала свобода. И нам бы надо устроить более торжественный праздник. Но в нынешнем году мы этого сделать не можем. Большинство из нас только что приехали сюда и теперь изо всех сил стараются пробить себе дорогу. На будущий год многие из нас станут жить лучше, и тогда мы сможем отпраздновать День Независимости как следует. Однако сегодня, Четвёртого июля, мы собрались здесь, и кто-то должен прочитать Декларацию Независимости. Похоже на то, что вы поручили это дело мне, и потому, друзья, снимите шляпы, а я буду вам её читать.
Лора и Кэрри, конечно, знали Декларацию Независимости наизусть, но когда они услышали знакомые слова, то испытали глубокое чувство торжества. Они взялись за руки и, стоя среди охваченной благоговением толпы, слушали вместе со всеми. Высоко в ясной синеве реяло звёздно-полосатое знамя, и ещё прежде, чем слова успевали донестись до их слуха, девочки уже мысленно их произносили.
"Мы считаем самоочевидными следующие истины: что все люди созданы равными и что все они наделены Творцом известными неотчуждаемыми правами, к числу которых принадлежат жизнь, свобода и стремление к счастью.
... Ввиду вышеизложенного мы, представители Соединённых Штатов Америки, собравшись на Всеобщий Конгресс и призывая в свидетели правоты наших намерений Верховного Судью Вселенной, от имени народа американских колоний и в силу его власти торжественно объявляем и провозглашаем, что американские колонии по праву должны быть свободными и независимыми государствами, что они отвергли всякую зависимость от английской короны...
... Твёрдо полагаясь на помощь небесного Провидения, мы все готовы защищать эту Декларацию, взаимно ручаясь друг другу своей жизнью, достоянием и честью".
Никто не кричал "ура". Казалось, скорее следовало сказать "аминь". Но никто толком не знал, что надо делать.
Тогда папа запел, и песню подхватили все.
Потом толпа начала расходиться, но Лора стояла как вкопанная. И вдруг её осенило: "Америка не подчиняется ни одному королю на земле. Американцы свободны. Это значит, что они должны слушаться своей совести. Папа не подчиняется никакому королю, папа подчиняется только самому себе. Когда я стану постарше, папа с мамой больше не будут говорить мне, что я должна делать, а на свете нет больше никого, кто вправе мне приказывать. Мне придётся самой стараться быть хорошей".
От этой мысли в голове у неё сразу прояснилось: вот что значит быть свободной! Это значит, что нужно быть хорошей.
Однако размышлять на эту тему дальше времени уже не было. Кэрри удивлённо спрашивала Лору, почему она застыла на месте, а папа звал:
— Сюда, девочки! Здесь угощают бесплатным лимонадом!
Бочки с лимонадом стояли на траве вокруг флагштока. Несколько мужчин ожидали, когда подойдёт из очередь напиться из жестяного черпака. Напившись, каждый передавал черпак следующему, а сам шёл к лошадям и коляскам, стоявшим возле беговой дорожки.
Лора и Кэрри стояли немного поодаль. Но человек с черпаком их заметил и передал черпак папе. Папа зачерпнул из бочки лимонад и дал напиться Кэрри. Бочка была полна почти до краёв, и на поверхности плавали ломтики лимона.