Тут же подбежала Нетреба:
— Тятя, дай мне покачать.
— Нельзя люльку порожнюю качать.
— Почему?
— Ребенку в ней спаться не будет. — И, дернув Нетребу за нос, сказал, не скрывая радости: — Теперь в ней будет наконец-то мужик спать, мой будущий поспешитель.
— А когда его в люльку положат, мне дадут покачать?
— Тогда будет можно. Все еще накачаетесь.
Жена принесла новорожденного показать деду. Ждан с восторгом смотрел на красное личико ребенка, торчавшее из пеленок.
— Разверни, — попросил жену.
Та уложила ребенка в люльку, развернула в ней уже. Проворчала:
— Все не веришь, старый.
— Так ты ж до скольких разов меня одурачивала. Ага-а, все при нем. Теперь заверни парня. А как там Лада-то?
— Отдыхает. Намучилась.
— Пойду к ней.
— Не ходи. Не тревожь.
Но Ждан ничего не ответил, отправился в холодную клеть. Лада лежала на ложе, прикрытая шубой, бледная, осунувшаяся. Взглянула вопросительно на отца.
Ждан встал на колени, заговорил, едва сдерживая слезы:
— Ладушка, милая, прости меня, старого дурака. Прости.
— За что, тятя?
— За все. За то, что сердце держал на тебя. Спасибо тебе, парня нам родила. Спасибо, милая. Подымем парня-то, ого-го. Я из него первеющего лодийщика сделаю. А про Василия того не думай, плевали мы на него.
— Я не думаю, тятя.
— Ну и умница. Ну и умница. Я сына-то Светозаром нарек. Ты согласная?
— Согласная, тятя, — прошептала Лада, и что-то наподобие улыбки появилось в уголках ее губ. — Красивое имя.
— Вот именно. Свето-зар, — повторил раздельно Ждан. — Как бы светом нас всех озарил. Ну, я побегу. Отдыхай.
Ждан вышел из клети. Радость распирала его, хотелось бежать по улице и кричать о своем счастье. Но сдерживался Ждан, знал — об этом нельзя суесловить, Чернобог услышит, навредить может.
«Ай умница, Ладуня, в комоедицы как раз родила! Ай умница!» — думал Ждан, бегая по двору, едва не приплясывая.
Берегись, князь!
Женитьба Святополка на польской княжне не смогла вычеркнуть из памяти его купальскую любовь. Лада часто снилась ему, такая теплая, нежная, что сердце его замирало от блаженства. Но стоило проснуться — куда все улетучивалось? Радом, посапывая, спала Ядвига, к которой ну никак не лежало его сердце. Нет, она была красивой, и даже очень, величественной, как и положено княгине, но в ней напрочь отсутствовало то, чего в избытке было у той простой девушки Лады, чем она и очаровала юного князя. Он помнил, как тогда ночью они, задыхаясь от поцелуев, сливались в одно существо, растворялись друг в друге. С Ядвигой же в редкие мгновения близости они как бы отбывали какой-то обязательный урок, отдавали дань природе холодно и бесстрастно.
И вообще ему скучно было с ней, даже в общении. Оттого, наверное, вскоре после свадьбы Святополк часто стал выезжать на ловы, где с охотниками и кличанами[89] ему было и веселей и интересней. А ночевки в лесу под звездами напоминали ту купальскую ночь, которую уже не суждено было забыть ему до скончания живота своего.
Княжий ловчий Еловит всегда находил для князя хорошие места, где можно было добыть зверя, не тратя много сил на поиски и преследование. Пока княжич был слишком юн, Еловит учил его охоте с соколом на птицу — уток и перепелок. Такие ловы не представляли для отрока почти никакой опасности, лишь будили охотничий азарт.
Голова сокола прикрыта кожаным колпаком, и он ничего не видит, оттого, наверное, накрепко впивается когтями в рукавицу. Но вот почти из-под ног коня вспархивает перепелка, и ловчий, едущий сзади, кричит:
— Пускай!
Княжич срывает с головы сокола колпак, тот почти мгновенно ловит острым зрением летящую птицу и срывается с рукавицы. И словно стрела устремляется вслед, бьет жирную перепелку и, закогтив, опускается с ней на землю.
Княжич готов прыгать в седле от увиденного. Он подъезжает, соскакивает с коня и, следуя советам ловчего, надевает на сокола колпак, а потом осторожно начинает забирать из его когтей добычу.
— Не вырывай, не вырывай, — советует Еловит, — а разжимай каждый коготок. Не сделай ему больно. Иначе погубишь охотника.
Приспела пора, и именно Еловит вывозил княжича на рыбную ловлю, выбирая самые уловистые места. Научил его заводить и вытягивать невод. А по осени, когда начались заморозки и вода в реке стала почти прозрачной, ловчий учил княжича ходить ночью с лучом и бить у берега острогой спящих щук.
Святополку нравились эти прогулки ночью, хотя княгиня-мать всякий раз, отпуская его на лучение, наказывала и ему и ловчему:
— Только осторожнее, не перевернитесь в лодии. Вода холодная, не дай Бог.
— Что ты, мам, мы ходим у самого берега, где видно дно. Там воды по пояс не будет.
— Все равно осторожнее будьте.
Помимо ловчего, на ловы с княжичем всегда выезжал кормилец Варяжко и преданный как пес Волчок. Если во время лучения Варяжко оставался на берегу у костра, то Волчок, к неудовольствию Еловита, лез в лодию следом за княжичем.
Хождение с лучом предполагает в лодии двух человек — один на корме с шестом, которым будет толкать лодию вдоль берега, не отпуская на стрежень, второй на носу с острогой. Ему, второму, полагаются два дела: бить острогой спящих рыб и подкладывать сухие лучины в огонь, горящий на вынесенной вперед «козе».
— Ты куда? — спросил Еловит Волчка, залезающего в лодию.
— Как «куда»? Лучить.
— Лучить будет княжич.
— А я… А мы лучины подкладывать, ладно?
Так и вымозжил себе в лодийке занятие Волчок — огонь поддерживать. А что? Зато теперь княжичу не надо об огне заботиться, только орудуй острогой.
Но, помимо этого, у Волчка оказалось и зрение острее, чем у других, он, как правило, первым замечал спящую рыбину, шептал негромко:
— Князь, эвон, эвон, где трава шевелится, чуть левее…
— Ага. Вижу, — отвечал Святополк и тихо опускал острогу в воду, подводил к голове щуки и резко бил.
Так что получалось, что возле княжича Волчок никогда не был лишним. Этим и гордился перед всей дворней, но о чем бы ни рассказывал, никогда не «якал», а всегда «мыкал». «Вот однажды мы с князем поехали…», «мы с князем и думаем, а что, коли…», «ну, нас с князем на испуг не возьмешь», «у нас с князем глаз — алмаз», «а мы с князем как завоем, они и переполохались».
После семнадцатилетия Святополк стал просить Еловита устроить ему охоту на вепря.
— На вепря, князь, рано, — отвечал ловчий.
— Почему рано?
— Потому что вепрь — зверь зело крепок и опасен. От него стрела как от брони отскакивает.
— Отчего так-то?
— Видишь ли, вепрь трется о сосны и сбирает на щетину смолу, она мешается с грязью, застывает и вот уж становится панцирем. На него только с добрым копьем или мечом идти можно. Да и то в лоб нельзя бить.
— Почему?
— Не возьмешь. У него лоб что наковальня. Надо изловчиться — сунуть ему железо под лопатку. А для этого навык нужен. А у тебя его нет.
Еловит, щадя самолюбие юного князя, умалчивал о том, что у него еще силенок маловато тягаться с вепрем. Сваливал все на «навык».
И так несколько раз. Однако после женитьбы, когда Святополк ощутил уже себя настоящим мужчиной, он приступил к Еловиту с ножом к горлу. «Давай мне вепря на копье». И уж ни о каких навыках слушать не хотел. Ловчий применил последнее средство отсрочить охоту на вепря. Подкараулив княгиню Арлогию, попросил:
— Убеди, княгиня, Святополка пока не ходить на вепря. Но не сказывай, что это я тебя просил.
— Это опасно? Да?
— Очень, княгиня. Разъяренный вепрь быстр как молния, он в един миг может кишки выпустить. Я боюсь за князя.
— Господи, помилуй, — перекрестилась Арлогия. — Спасибо, что сказал, Еловит. Я отговорю его. Он меня послушает.
Однако старая княгиня переоценила свои возможности. Святополк ее не послушал.
— Я давно не отрок, мама. И позволь мне самому решать, что делать.
89
Кличане — загонщики.