— К княгине?
— Нет. К Ладе.
— К Ладе? — вытаращил глаза Волчок. — Она уж, поди, старухой стала за столько-то лет.
— А я помолодел? Да?
— Не помолодел, конечно. Но ты мужчина, а она баба.
— Ладно, не зубоскаль. Кроме тебя, никто ее не знает. Поезжай и уговори, по-хорошему уговори.
— Я уж уговаривал ее по-хорошему, — почесал Волчок лоб. — Не помнишь, чем это кончилось?
— Тогда все мы были молоды и глупы.
— Ты думаешь, она сидела и ждала тебя?
— Ничего я не думаю, ничего не знаю. Но из сердца выкинуть не могу. Съезди узнай. Ежели она там, уговори. Возьми вон калиту, там более двадцати гривен, одари кого надо. Ежели она у кого в холопах — выкупи.
— Гривны, это хорошо. Но мне надо и гридней хотя бы с дюжину. От Туровской дороги у меня еще и доси шишка на затылке торчит. Разбойная сторона.
— Возьми гридней сколько надо. Да им-то не говори, зачем едешь. Не вздумай вместе с ними к Ладе явиться. Оставь их в крепости. И коли она согласится, для нее попроси у матери добрый крытый возок. И вези как княгиню. Слышишь?
— Слышу. Не глухой, — отвечал Волчок, забирая со стола калиту с кунами. — Эх, Святополк Ярополчич, Святополк Ярополчич.
— Чего эх-то?
— Да я б на твоем месте уже б десять Лад заимел.
— Помолчи, ежели ничего не понимаешь, дурак. Исполни хоть то, что на твоем месте положено. Какой ярый, десять Лад ему подавай. Езжай — и через десять дней чтоб в обрат был.
Вот с таким напутствием и прибыл Волчок в сопровождении пятнадцати воинов в Туров. Передав княгине Арлогии грамоту от сына и не сказав даже ей об истинной цели своего приезда (чтоб не сглазить), отправился он на Посад на приречную улицу. Помимо калиты с кунами, захватил с собой и сулею[119] с вином, полагая угостить хмельным отца Лады. Сухая-то ложка рот дерет.
Пришел ко двору лодийщика, обнаружил новый забор, свежеструганную калитку и ворота. На дворе никого не было, но из сарая слышался стук топора и шорканье стружка. На лай собаки из сарая вышел седой старик, спросил:
— Кого надо?
— Аль не узнаешь? — усмехнулся Волчок.
Хозяин, цыкнув на собаку, подошел к калитке.
— Что-то не припомню, — молвил Ждан, пристально всматриваясь в гостя.
— А я у тебя когда-то лодийку покупал.
— А-а, — не то вспомнил, а скорее сделал вид, что вспомнил. — Как же, как же. Что, поди, новую хочешь купить?
— Пойдем в избу, договоримся. — Волчок недвусмысленно похлопал по сулее, висевшей на поясе.
— Ну, проходи. Гостем будешь, — отворил Ждан калитку.
Они вошли в избу. Там, в кути[120], сидела старуха и пряла пряжу.
— Ты вот что, мать, — сказал Ждан. — Бросай-ка свое пряденье. Иди затопляй баню, мы с Святозаром ввечеру мыться будем.
Старуха, отложив веретено, ушла топить баню. Волчок отстегнул сулею, поставил на стол. Ждан принес из кути две глиняные кружки, калач. Волчок, вынув пробку, разлил вино по кружкам. Предложил:
— Ну, Ждан, давай выпьем.
— Оно б не худо сначала срядиться, — сказал Ждан. — Какая тебе нужна лодийка-то, долбленка али обратно плоскодонка?
— Срядимся, — засмеялся Волчок. — Давай, давай. Ну, хотя бы за нашу встречу. Я тебя ежели б на уже встретил, не узнал бы.
Выпили. Старик крякнул, цокнул языком:
— Добрая штука.
Волчок отломил кусок калача, закусил.
— А ты что не закусываешь, Ждан?
— Таку сладость с языка грех сгонять.
— Тогда давай еще, раз понравилось.
Волчок стал наливать по второй. Разливая, поинтересовался как бы мимоходом:
— У тебя вроде девок был полон двор. Где они?
— Как где? Всех, слава Богу, сбагрил. Двух на Погост за хороших мужиков выдал. А старшая вот рядом за соседа вышла.
Волчок едва не поперхнулся. Спросил осекшимся голосом:
— Лада?
— Она самая.
— Эх, черт мужик. — Волчок стукнул по столу. — Что ж ты наделал-то?
— А что? — удивился Ждан. — Мужик смирный.
— При чем тут смирный, дурак. Девка с князем любилась.
— С каким? — Ждан вытаращил глаза и рот разинул от неожиданности.
— С каким, с каким. С нашим Святополком Ярополчичем.
— Так я что? Знал разве? Я ить…
— Она что? Не сказала?
— Сказала, с Василием, мол, каким-то.
— Верно. Крещеное имя Святополка — Василий.
— А я-то, — хлопнул себя по лбу ладонью Ждан, — я-то, дурень, все деревни и вески обшарил, Василия ищучи. Надо же? Думал, врет девка-то.
Ждан сам потянулся за кружкой, отпил добрых два глотка. Он все еще не мог успокоиться от услышанного.
— Надо же. Ну, девка, ну, стерва.
В это время открылась дверь, на пороге появился рослый златокудрый юноша.
— Тятя, куда ты большое долото дел?
— Оно там на носу и оставил я, сынок.
— Я что-то не видел.
— Наверно, в щепье заронилось. Поищи.
Юноша прошел в куть, зачерпнул из лагушки[121] ковшом воды, попил.
— Ну, я корму буду заканчивать.
— Кончай, кончай, сынок. Я скоро.
С той минуты, как появился в избе юноша. Волчок, напрягая память, пытался вспомнить, где он его видел. Все вроде знакомое: и лоб, и нос, и глаза, и даже начавшие пробиваться усики. Когда юноша ушел, Ждан сказал с нескрываемой гордостью:
— Вот надежа моя. Девки что? Тьфу. Вскормишь, вспоишь, фыр-р-р — и улетела. Для чужого дяди стараешься. А сын! Это-о!
— Это твой сын?
— Ладин, — сказал Ждан и тут же выпучил на Волчка изумленные глаза, словно открыв что-то. Впрочем, и Волчка обдала молниеносная догадка: «Мать честная, это ж Святополка сын! Батюшки светы!»
— Сколько ему лет? — спросил Ждана сразу пересохшим языком.
— Осьмнадцать уж, — промямлил тот, все еще не приходя в себя от сделанного открытия.
Волчок вскочил, едва не перевернув стол, в восторге толкнул в грудь Ждана:
— Ты хоть понимаешь, пень стоеросовый, что твой внук — сын князя. Сын великого князя.
Ждан мямлил что-то невразумительное, пока не проявляя никакой радости. Ясно, от обалденья.
— А я-то, болван, ломаю голову, на кого он похож, — носился по избе Волчок, радостно потирая руки, — Во диво-то! Ехал по синичку, привезу сокола. А! Князь-то до потолка прыгать будет. У него-то, знаешь, жена оказалась порожней. Не родит, и все тут. А ноне еще и в полон попала. Тут нате вам — сын, да уж, считай, воин. Давай-ка, Ждан, выпьем за такую радость.
Волчок сам схватил сулею, стал наполнять кружки вином.
— Ты меня сперва убил, Ждан.
— Как?
— Ну, как сказал, что Лада давно замужем.
— А что ей надо было — ждать восемнадцать лет? Да?
— Великий князь ведь меня за ней послал. И я уж ему говорил, что, мол, она ждет тебя, что ли? Езжай, и все, хоть кол на голове теши. Князь! Попробуй ослушайся. А ведь я как в воду глядел.
— Лада уж с Лютым двух парней родила.
— Эх, Святополк, Святополк, какую девку упустил. Сколько б она тебе княжичей напекла. Верно, Ждан?
— Верно, — согласился лодийщик, постепенно приходя в себя и начиная что-то соображать.
— Ну, за что пьем? Давай за него, за найденного княжича. Как ты его назвал-то?
— Светозар.
— О-о, хорошее имя. Вот давай за княжича Светозара Святополчича и выпьем. А?
— Давай, — согласился Ждан. — За него с великим удовольствием.
— Вот, Ждан, ты теперь родня великому князю. Слышь?
— Слышу.
— Радуйся, пень стоеросовый. Может, Святополк его тут же назначит у вас наместником. Вот заживешь, старик. Никакие лодийки тебе не нужны будут, в бояре произведут.
— В бояре? — хмыкнул Ждан. — Не худо бы.
Вспомнив про калиту, Волчок отстегнул ее от пояса.
Кинул на стол:
— Вот тебе на первый случай.
— Что? — удивился Ждан.
— Куны. Тут не менее двадцати гривен.
— Двадцать, — ахнул старик. — Да куда ж мне столько?
— Бери, бери, счастливчик. И Ладе отдай часть, что ни говори, она Светозара рожала.