Таким образом, Солоухин не предложил нам ничего, кроме самих фактов злодеяний. Случаев убийств. Подлинных или вымышленных. Неизвестно когда совершенных. Но злодеяния, все до одного, он приписывал только Аркадию Голикову.
Готов предположить, что Голиков мог быть не прав. Вполне допускаю, что командир, обладая большими полномочиями, в каких-то обстоятельствах полномочия превысил. Но как зовут свидетеля, который это видел и доказал? А главное — как этот свидетель Аркадия Голикова идентифицировал? Как все они отличали его от десятков других командиров, которые много раз вдоль и поперек с попойками, изнасилованиями, грабежами, пытками, расстрелами пропахали маленькую Хакасию?
Война в Хакасии длилась с 1917 по 1924 год. Семь лет. Округленно — восемьдесят месяцев. Голиков командовал Ачинско-Минусинским районом только три. В задаче спрашивается: что остальные семьдесят семь месяцев на территории Хакасии делали другие участники Гражданской войны?
Вот образчики местного национально-обличительного эпоса, собранные известным переводчиком сказок В. А. Солоухиным.
Свидетельство № 1
Некий А. Кызыгашев заявил: «В 1922 году (месяц не указан) в улусе Арбаты… красный командир Лыткин застрелил и зарубил 35 человек».
Свидетеля спросили:
— А причем здесь Голиков?
Он ответил:
— А как же? Это были два друга[85].
Автор «Соленого озера» вполне серьезно приводит это заявление как обличительный факт против Голикова. Но, во-первых, один командир не может отвечать за поступки друг ого, если у них нет прямых служебных отношений. Во-вторых, я со всей ответственностью заявляю: в тех документах, которые я читал и копии которых у меня хранятся, фамилия «Лыткин» не встречалась ни разу.
Свидетельство № 2
Оно принадлежит пожилому человеку лет восьмидесяти. Имя не названо. В годы Гражданской войны рассказчик был малым ребенком. В какой местности он жил, в каком году случилось несчастье, хотя бы какое это было время года — зима, весна, осень — неизвестно.
«Въехало в село пятеро вооруженных всадников… Позвали моего отца, стоявшего у калитки. Я играл в соседнем дворе. Побежал на шум. Кричал один из всадников на моего отца…»
Этот крикун и застрелил отца ребенка.
Свидетеля спросили: «Помните ли вы убийцу?» Человек ответил утвердительно: «Это был высокий, совсем молодой парень. На голове папаха, очень нам знакомая по фото и картинкам Гражданской войны. Она была сдвинута набок».
По такому словесному портрету виновными в убийстве можно было объявить 3–4 миллиона человек. Но Солоухин утверждал: это был Аркадий Голиков.
Свидетельство № 3
Некто Аргудаев из улуса Отколь заявил Солоухину:
— У Голикова приказ был, я знаю от матери, если в семье даже один сочувствующий соловьевцам, Голиков всю семью вырезал… Хакасов Шарыповского района Ужурского уезда всех порезал…
Даты нет. Где жила мать Аргудаева 72 года назад, неизвестно. Видела ли она сама, как шло истребление шарыповцев или ей рассказывали, Солоухин тоже не спросил.
Это обвинение также удивляет отсутствием всякой логики. Если господину Аргудаеву точно было известно, что «у Голикова приказ был», а в это время целая бригада добровольцев трудилась, помогая Солоухину в добывании доказательств, то естественно было поручить бригаде найти приказ. Однако десятки «исследователей», которые искали компромат на Аркадия Петровича (и продолжают искать до сих пор!), такую бумагу почему-то не обнаружили…
В одном Аргудаев был прав: Соловьева поддерживало много хакасов. Но приказ об истреблении каждого сочувствующего атаману Соловьеву был равносилен приказу об уничтожении большей части коренного населения края. Карательные операции подобного масштаба требуют, прежде всего, политического решения на самом верху.
Когда Лаврентий Берия должен был заняться выселением ингушей и чеченцев, то лично Сталин выделил ему (во время кровопролитной войны!) несколько дивизий с танками и даже пушками.
Далее. В Шарыповском районе в 1922 году жили тысячи семейств. Их истребление требовало многих сотен «исполнителей».
Мог восемнадцатилетний мальчишка самостоятельно затеять операцию подобного масштаба? Особенно учитывая, что у начальника второго боевого района было всего 40 бойцов (о чем еще будет разговор)?
Вывод: ни одно из трех относительно внятных свидетельств (на самом деле их больше, но нет сил анализировать все) не содержит убедительных доказательств вины А. П. Голикова, его причастности к этим преступлениям.
Перечитывая «Соленое озеро», я с изумлением наблюдал за титаническими усилиями, которые прилагал Солоухин, чтобы заполнить свой «роман» хоть… чем-нибудь. Ему любой ценой требовалось продемонстрировать, что Голиков занимался геноцидом, то есть поголовным истреблением хакасов. Но где этот геноцид взять? И вот что изобрел Солоухин.
Он снова устроил состязание «фольклористов», но уже на строго заданную тему.
Где оно проходило — не сообщил. Какого числа и месяца — скрыл. Что за люди давали показания — не назвал. Имел ли кто из них отношение к событиям 1922 года — осталось тайной.
Просто: «В некотором царстве, в некотором хакасском государстве оказались за обильно уставленным столом неизвестно кто». По скупым деталям можно догадаться, что гости до начала разговора основательно приняли. В каком виде потчевал гостей хлебосольный автор, сведений нет. Но когда Солоухин убедился, что степень готовности фольклористов высокая, изложил «ориентировку» — поведал байку о стрельбе в затылок. Это, как вы помните, была одесско-полтавская трагедия, перелицованная в «хакасскую народную сказку».
Поскольку имена приглашенных остались засекречены, то скажу: один человек (назовем его Гость № 1), хмуро выслушав Солоухина, отмел сказочку про 16 расстрелянных как не соответствующую исторической действительности. Он сообщил, что, по его сведениям, Голиков за один раз убил 76 человек. Рассказ поражал одной подробностью. Гость сообщил, что Голиков, придя в деревню, согнал жителей, после чего сел за пулемет…. Но где и когда это случилось, Гость № 1 сообщать не стал.
Мне стыдно об этом писать, но буквально через две страницы в книге «Соленое озеро» цифра «семьдесят шесть» под пером автора изменилась. Ссылаясь все на того же Гостя № 1, Владимир Алексеевич сообщил, что Голиков, сидя за пулеметом, расстрелял уже восемьдесят шесть человек. И никто — ни редактор, ни корректор — автора не поправили. Тоже, наверное, бедолагам, не хватило сил и терпения одолеть книгу?
Прошло сколько-то дней. Солоухин устроил новые посиделки. Направляя в нужное русло разговор, Владимир Алексеевич предложил новую ориентировку: мы долгое время думали, что Голиков расстрелял всего 16 человек. Но спасибо, нашелся знающий человек. Он объяснил, что цифра неверна. Голиков на самом деле убил 86 мирных жителей.
В уютной компании гости сходу обретали быстромыслие. За столом оказался один из новых фольклористов. Назовем его Гость № 2. Вот он-то и сказал: 86 убитых — тоже чепуха. Ему, этому Гостю № 2, известно: Голиков расстрелял из того же самого пулемета не восемьдесят шесть человек, а сто тридцать четыре[86].
Где, когда, при каких обстоятельствах — снова молчок. Тайны местной истории. Равно как и фамилии погибших. Ни одной. Заказчик сказок на голиковскую тему, гостеприимный и «водкосольный» Владимир Алексеевич подробностей ни от кого не требовал.
Самое омерзительное в рассказе Солоухина о том, как Голиков будто бы за раз расстреливал по 134 человека, не то, что перед нами ложь, а то, что автор, не стесняясь, показал, как простодушное бездоказательное вранье на историческую тему рождалось за пьяным столом.