— Чего тут у вас? Где капитан?
— Пригнитесь, ваша милость. Или хотя бы щит возьмите… — протянул мне свой кто-то из наемников.
Я не стал отказываться. Спрятаться за парой бочек, если сверху стрелять начнут, при моем росте все равно не получится. А снова шлем надеть я запамятовал. Можно, конечно, медвежью голову вместо капюшона набросить. Но в преддверии разговора с бранденбургскими рыцарями, это не самая лучшая идея. У меня и без дополнительной маскировки для их восприятия вид не самый подходящий. Так что обойдемся без дополнительных спецэффектов.
— Рассказывайте.
— Так нечего рассказывать, ваша милость… — пожал плечами наемник, нервно дергая усом. — Лиса эти внутрь впустили и сразу дверь заперли. Потом, сколько мы ни стучали, не отзывались. Пригрозили только, что стрелять начнут, если не угомонимся. А сейчас капитан показался в бойнице и крикнул, чтобы вас позвали… Если прикажете, мы их мигом выкурим, вон сколько сена у конюшни. Только капитан погибнет… Прибьют ведь.
— Я тебе выкурю! — и для доходчивости сунул под нос усачу кулак. А потом заорал: — Лис, покажись! Живой? Чего звал?! — и прибавил для особо непонятливых или чересчур хитрых: — Эй, вы! Если я не увижу своего капитана через минуту, велю поджечь башню! А кто уцелеет, повешу на стене за ноги!
Ясен пень, что в бойницу Фридрих не просунул бы головы при всем старании, так что пришлось немного подождать. Но вот дверь заскрипела и приоткрылась. Достаточно, чтоб сквозь нее можно было протиснуться. Вернее, продемонстрировать в щель рыжебородую физиономию моего офицера. Спасибо, парни подсуетились и вставили в держатель у двери факел.
— Детство вспомнил, Лис? В прятки играем?
Фридрих ничего не ответил, а место в проеме над его головой заняло незнакомое мне лицо. Такое же бородатое, только уже не рыжее, а скорее пшеничного оттенка. А ведь капитан не из тех, кого проще перепрыгнуть, чем обойти. Когда я был человеком, то глядел ему в глаза не наклоняясь.
— Как видишь, ваш капитан жив… пока, — прогудел здоровяк хриплым басом.
— Видел… — Все еще держащаяся за стенами предрассветная тьма не давала как следует разглядеть меня. А место поединка с фогтом отсюда не просматривалось. Так что, скорее всего, гости крестоносцев до сих пор не знали, с кем имеют дело. Кроме того, что услышали от Лиса. — И что дальше?..
— Рыцарю не пристало договариваться с наемником. Я буду говорить только с вашим господином. Где маркграф фон Айзенштайн?
Эх, вот бы мне опять стать человеком. Хоть на пару часов, если дольше никак нельзя… Спору нет, у великана больше шансов в драке, а вот для переговоров и прочей дипломатии его огромная башка не годится. Но, как говорится, за неимением гербовой…
Под кольчугой зачесалось так требовательно, что я не удержался и заскреб лапой по груди. С удовольствием ощущая, как зуд сменился легким покалыванием.
— Он перед тобой, безымянный рыцарь. Или ты не стесняешься своего имени и готов его назвать?
Где-то я читал, у Конан Дойля, кажется, что рыжие люди очень вспыльчивы. И обидевшись, мгновенно теряют всякий здравый смысл. Особенно ирландцы. А в заселении земель Бранденбурга, если не ошибаюсь, заслугу островитян трудно переоценить. Несмотря на монашеский чин.[45]
Видимо, творец Шерлока Холмса немного переоценил эту степень. Поскольку бранденбуржец дверь на себя дернул, раскрывая шире, и даже вперед подался, но наружу не вышел.
— Придержи язык, наглый щенок! Пока я не отрезал его тебе вместе с головой!
Забавно. И почему люди всегда так самоуверенны? Особенно здоровяки. Неужели им всем кажется, что кроме них, крупных мужиков в мире больше нет? Кстати, это и ко мне относится. Фома постоянно советовал об этом не забывать… Только в другой раз.
— Может, и щенок… — я ответил спокойно и достаточно громко. — Зато боевого мастифа. А лает на меня кто? Старый облезлый кабыздох? И кстати, фогт фон Ритц тоже давеча грозился меня в землю вколотить по пояс. А где он теперь? Не желаешь взглянуть, о грозный рыцарь Не Называющий Своего Имени?
Очередной дерзости хватило, чтобы вытащить бранденбургца за порог. Но в конечном итоге она возымела действие совершенно противоположное ожидаемому. Здоровяк расхохотался.
— Задиристый петушок. Похоже, ты и в самом деле чего-то стоишь. Давай, выходи к свету, маркграф фон Айзенштайн. Будем знакомиться. И если твое имя мне ничего не говорит, то уверен, что о рыцаре Борне из Берлина, герб Латная Длань на черном поле, ты точно слышал.
Чтоб мне лопнуть! Вот как он прикинул, сколько мне лет, если даже лица не видел? Да и лицо у меня сейчас еще то… Только возраст определять.
Я не торопился показываться. Оно и понятно. Свои и то, когда меня увидели, едва-едва сдержались, чтоб за оружие не схватиться. Или дружно завопить: «Свят, свят, свят! Изыди!» Тьма средневековья не способствует адекватному восприятию не только инакомыслящих, но тех, кто даже внешне не такой, как ты. И рыцарство, несмотря на дворянские корни, широтой взглядов ничем не отличается от простолюдинов. Потянем еще паузу, усыпая дорожку для общения вежливостью и лестью.
— Да, рыцарь Борн, мне приходилось много хвалебных и восторженных речей о тебе слышать, — а мысленно добавил: поскольку читал Ландлэма и даже видел все фильмы. Начиная с «Идентификации». — А моя слава все еще впереди. И как знать, может, именно сегодня она родилась. Скажи, достойна ли рыцарского деяния победа, одержанная в честном поединке над Конрадом фон Ритцем?
Здоровяк помолчал немного, захваченный врасплох вопросом. Но все же нашелся и ответил довольно толково:
— Вне всякого сомнения… Если б ее не запятнало подлое нападение на замок. Ночью, без предупреждения, через потайной ход. Здесь нет доблести, маркграф. Соответственно, и чести. Так что вряд ли после этого твое имя начнут воспевать трубадуры…
И тут мне в голову пришла замечательная мысль: если комедийный герой не помог, может, имеет смысл обратиться к драме? Вернее, рыцарскому роману.
— Скажи, доблестный Борн из Берлина, а не приходилось ли тебе слышать о рыцаре, на чьем гербе изображен вырванный с корнями дуб, а девиз: Desdichado, что по-испански означает «Лишенный наследства»?
— Desdichado? — задумчиво переспросил здоровяк. — Так вот почему мне не известно имя Айзенштайна. Оно, как и все прежние, наверняка вымышленное. Тогда многое становится понятно.
— Что именно?
Мой тон мог быть и мягче, но трудно с ходу перестроиться от задиристости на смирение. Впрочем, рыцарь Борн на это никак не отреагировал. Здоровяк жил в своем мире, не обращая внимания на внешние раздражители.
— Ночное нападение. Поскольку у Лишенного наследства нет земли, а значит, и денег для найма большой компании.
Теперь я удивился.
— Почему ты решил, что у меня под рукой отряд наемников?
— А ты отрицаешь это?
— Нет…
— Еще бы… — хмыкнул рыцарь. — Мне доводилось бывать в бою вместе с Рыжим Лисом. Вот только в последний раз, когда я о нем слышал, Фридрих командовал ротой фон Шварцрегена.
— Это не расходится с правдой, — для закрепления прогресса в заключении мирного пакта пора предъявить верительные грамоты. Типа скажи, кто твой друг, и так далее… — Отто фон Шварцреген мой добрый приятель. А познакомились мы с ним при сходных обстоятельствах.
Бранденбургский рыцарь довольно хохотнул.
— Хочешь сказать, что ты и замок барона уже захватил?
— Не совсем. Обошлось поединком… — я не стал уточнять, что лже-барон Отто фон Шварцреген в результате нашей схватки покинул мир живых, а я подружился с настоящим хозяином замка Черного Дождя. Уж коль пошел обмен знакомыми, отвлекаться на нюансы не стоит. — Ты лучше вот что скажи, славный рыцарь Борн из Берлина, известен ли тебе Завиша Чарный из Гарбова, герб Сулима?
Не знаю, почему именно это имя всплыло в памяти, а не какой-нибудь Ланселот или Тристан Изольдович. Наверно, потому, что приключения завсегдатаев Круглого стола — чужая история. А этот польский рыцарь реально с крестоносцами воевал. И османами тоже.
45
Герой намекает на то, что, по одной из версий, название города и земли связано с монастырём Св. Брендона, основанным в здешних местах в VII–VIII веках ирландскими миссионерами.