С наибольшей силой молодой Крылов проявил себя в журналистике. В 1789 году он издавал сатирический журнал «Почта духов», в 1792 году — «Зритель». Он был еще очень молод — и очень смело и резко критиковал в своих журналах основы и всю систему помещичье-дворянского государства.
Когда началось следствие по книге Радищева, было обращено внимание и на Крылова. Высказывалось предположение, не была ли напечатана книга Радищева в типографии Крылова. По выходе «Путешествия» невыясненные обстоятельства заставили Крылова закрыть типографию и прекратить издание журнала. Крылов и впоследствии не объяснил причин этого.
«Тут много было причин… — говорил он. — Полиция и еще одно обстоятельство… Кто не был молод и на веку своем не делал проказ!..»
Близок был к Радищеву его товарищ по лейпцигскому университету, Петр Иванович Челищев. Он отказался от карьеры и рано вышел в отставку с военной службы. В 1791 году он совершил большое путешествие по северу России: посетил Соловецкий монастырь, Архангельск, Холмогоры, Петрозаводск, Вологду, и оставил подробное описание своего путешествия.
Эта работа Челищева проникнута глубоким патриотизмом. Он стремился доказать, «что русский язык, как верное выражение ума и души народа, обладает всеми условиями для того, чтобы служить достаточным орудием для просветительных целей».
Челищев, по его собственному выражению, «бесился и рвался», слушая клевету, возводимую на русский язык, а следовательно, и на русский народ. С негодованием пишет Челищев и о тяжелом положении крепостного крестьянства, скованного «узами рабства».
Много, много было в России уже и в то время смелых честных людей, «правдолюбцев», борцов за справедливость и свободу!
И все же это еще не создавало условий, необходимых для практического осуществления идей и стремлений Радищева. Он и сам понимал это.
Находясь в ссылке, он писал в своем философском трактате «О человеке»:
«Малейшая искра, падшая на горячее вещество, произведет пожар, сила электрическая, протекая везде непрерывно и мгновенно, где найдет только вожатого. Таково же есть свойство разума человеческого. Едва один возмог, осмелился, дерзнул изъятися из толпы, как вся окрестность согревается его огнем и, яко железные пылинки, летят прилепиться к железному магниту, но нужны обстоятельства, нужно их поборствие; а без того Иоганн Гус издыхает во пламени, Галилей влечется в темницу, друг ваш в Илимск заточается…»
Обстоятельств и их «поборствия» не было. Не созрели еще общественные силы, которые впоследствии свергли существовавший строй.
Теперь проследим ход событий, имевших такое большое значение во всей последующей жизни Радищева.
Как уже говорилось выше, Радищев закончил писать «Путешествие» в конце 1788 года. Нужно было подумать о напечатании книги.
Разрешение к печати за подписью председателя Управы благочиния, петербургского обер-полицмейстера Рылеева, было получено 22 июля 1789 года.
Сам Радищев так рассказывал об этом:
«Когда моя книга была уже готова, то я послал ее для цензуры с бывшим прежде книгопродавцем, а в то время находящимся при Таможне. Долго времени спустя, в конце прошлого лета, книгу мою Мейснер[90] возвратил за подписанием обер-полицмейстера Рылеева. Неизвестно мне, оказывал ли Мейснер о сочинителе книги; но он мне сказывал, что о имени моем не объявил. Я хотя мало тому верил, но, признаюсь, был тому рад, потому что, не зная, как в публике оно будет принято, я хотел ждать, для объявления о себе того времени, как его одобрят…»[91]
С одобренной к печати рукописью Радищев обратился в Москву, к типографу Селивановскому. Селивановский, прочитав рукопись и, очевидно, правильно оценив значение книги, отказался ее печатать. Радищев погорячился, получив отказ, но потом, как рассказывает сын Селивановского, «смягчил тон и, расспросив о деле типографском и имея деньги, решился сам завести типографию…»
Есть сведения и о том, что Радищев хотел издать свою книгу в университетской типографии, у Новикова. Рукопись была дана на просмотр цензору Брянцеву, который вымарал чуть не половину книги. Радищев не мог согласиться с этим и тогда-то и решил устроить собственную типографию.
В 1783 году Екатериной было разрешено частным лицам устраивать типографии и печатать книги, «не требуя ни от кого дозволения». Управа благочиния должна была следить, чтобы в книгах не появлялось что-либо «противное законам божиим и гражданским или же к явным соблазнам клонящееся…»
Радищев говорил впоследствии, что он «вознамерился завести у себя типографский стан, но не имел на то случая. Прошлым летом получил я стан типографский от Шнора с литерами… Первую книжку в один лист на оном я напечатал под заглавием «Письмо к другу в Тобольске». Вторую «Путешествие»; та и другая за цензурою…»
Типография Радищева помещалась в его городском доме, на Грязной улице, и, конечно, была более чем скромной по своему оборудованию.
«Наборщиком той книги («Путешествия»), — говорил впоследствии Радищев на допросе, — был находящийся в то время при таможнях надсмотрщик Богомолов; тискана же она с помощью собственных его людей».
Книгопродавец Зотов также показал на допросе, что он, бывая у Радищева, видел в доме его типографию, а «наборщики у него — таможенные надсмотрщики и его люди».
Они же были и первыми читателями «крамольной» книги, когда долгими вечерами зимы 1790 года набирали и тискали ее… Рукопись «Путешествия» для набора была переписана набело таможенным служащим Александром Царевским, молодым образованным разночинцем, знакомым Радищеву еще с 1785 года, когда Царевский давал уроки сыновьям Радищева. Кроме Царевского, в работе по набору и тисканью книги принимали участие таможенные служащие Богомолов и Пугин. Корректуру книги читал и правил сам Радищев.
Печаталось «Путешествие» долго: с января по май 1790 года.
![Радищев image18.jpg](https://litlife.club/books/226943/read/images/image18.jpg)
Страница рукописи «Путешествия из Петербурга в Москву»
В мае этого года в Петербурге, в книжной лавке купца Герасима Кузьмича Зотова, что на Владимирской улице, против Большого Гостиного двора, появилась в продаже небольшая, в восьмую долю листа, книга под названием «Путешествие из Петербурга в Москву». Имя автора на книге указано не было.
Книга распродавалась хорошо. Зотов подумывал, что не мешало бы, пожалуй, еще взять ее для продажи, да побольше. Он отправился к сочинителю «Путешествия», но скоро вернулся, удивленный и раздосадованный.
Приказчику он сказал, что сочинитель не дал ему книг и задаток вернул «пятьдесят рублев».
Зашел покупатель, спросил «Путешествие» и, хитро усмехаясь, задал Герасиму Кузьмичу вопрос: побывал ли он уже у «духовника»?
— У духовника? У какого духовника? — простовато переспросил Зотов.
— Будто не понял? — И покупатель шопотом добавил: — У Шешковского!
Зотов побледнел, услышав это страшное имя. Нетвердым голосом он отвечал, что нет, слава богу, не был и что никакой вины за собой не знает. Покупатель покачал головой, похлопал Зотова по плечу и, уходя, сказал:
— Врешь, брат, знаю, что был!
В числе первых покупателей был некий И. Лефебер, пристав уголовных дел петербургской Управы благочиния, а также камер-паж Балашов — будущий министр полиции при Александре I. Есть предположение, что экземпляр «Путешествия», купленный именно им, попал в руки Екатерины.
На следующий день — это было 26 июня — Герасим Кузьмич был взят под стражу. Лавку его опечатали…
Когда был арестован Зотов и вслед за тем Мейснер был вызван на допрос, а может быть еще и до этого, Радищев понял, что дело приобретает дурной для него оборот. Он приказал своему старому слуге Давыду Фролову сжечь весь тираж книги — все, что осталось после того, как он разослал несколько экземпляров своим друзьям и знакомым и дал 25 экземпляров купцу Зотову. Сам он уничтожил рукописи и еще какие-то свои бумаги. Повидимому, он готовился к обыску, а может быть и к аресту.