Только в наши дни раскрыт адресат радищевского «Письма», до сего времени остававшийся неизвестным. Это один из друзей Радищева по лейпцигскому университету, Сергей Янов.
После возвращения из Лейпцига Янов в течение десяти лет был на дипломатической службе и в 1782 году неожиданно был отправлен в Тобольское наместничество директором экономии в Казенную палату. Как раз в этом году Радищевым и написано «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске». Раскрытие адресата письма имеет несомненный интерес в том смысле, что доказывает близость Янова к Радищеву и к идеям последнего.
Екатерина, прочитав после «Путешествия из Петербурга в Москву» и «Письмо», заметила, что, как видно из «Письма», мысль Радищева давно «готовилась ко взятому пути…»
![Радищев image16.jpg](https://litlife.club/books/226943/read/images/image16.jpg)
Петербург XVIII века. Памятник Петру I.
1789–1790 годы — годы наивысшей писательской активности Радищева.
В 1789 году выходит в свет, без указания автора, как, впрочем, и все остальное, опубликованное Радищевым, автобиографическая повесть «Житие Федора Васильевича Ушакова», с приложением политических и философских «размышлений» героя повести.
«Житие», как уже говорилось выше, рассказывает о жизни русских студентов в Лейпциге и в частности о борьбе Радищева и его товарищей с гофмейстером Бокумом, — борьбе, которую Радищев отождествлял с борьбой с тиранством.
Побеждает не грубая сила, не тиранство, — побеждает молодежь, освободившись от повседневного надзора ненавистного гофмейстера. В центре этой борьбы стоит пылкий и смелый юноша Федор Ушаков — прекрасный образ молодого правдолюбца.
В литературе о Радищеве высказывались предположения, что, вспоминая о борьбе с Бокумом, Радищев как бы хочет подбодрить себя на новую борьбу, более опасную и тяжелую, связанную с выходом в свет «Путешествия из Петербурга в Москву», которое к этому времени было почти закончено. Готовясь к решительному и смелому шагу в своей жизни — к изданию «Путешествия», Радищев, конечно, не случайно вспоминал в «Житии» об Ушакове, о вожде своей юности, «учителе в твердости», «подавшем некогда пример мужества».
В «Житии» мы находим и ряд политических идей, получивших свое развитие и завершение в «Путешествии». Именно в «Житии» впервые прозвучала революционная мысль Радищева о том, что в самом притеснении — залог освобождения, что тяжесть гнета должна породить восстание угнетенных.
Многие читатели «Жития» поняли «крамольный» дух книги. Княгиня Дашкова, прочитав «Житие», сказала своему брату, А. Р. Воронцову, что в книге Радищева «встречаются выражения и мысли, опасные по тому времени…»
Друг Радищева, Алексей Кутузов, впоследствии так откликнулся в одном из писем на выход «Жития»: по его словам, Радищев «по несчастью был человек необыкновенных свойств — не мог писать, не поместив множество политических и сему подобных примечаний, которые, известно вам, не многим нравятся. Он изъяснялся живо и свободно, со смелостью… Книга наделала много шуму. Начали кричать: «Какая дерзость, позволительно ли говорить так!» и проч. и проч…» [87]
В декабрьском номере журнала «Беседующий гражданин» за тот же 1789 год Радищев, опять-таки без подписи, напечатал статью под названием «Беседа о том, что есть сын Отечества».
Это был горячий, страстный протест против зла и произвола, лжи и стяжательства, которые он видел вокруг себя, утверждение яркого и сильного патриотизма.
Чтобы иметь право называться «сыном Отечества», человек, по словам Радищева, «должен почитать свою совесть, возлюбить ближних; ибо единою любовью приобретается любовь; должно исполнять звание свое так, как повелевает благоразумие и честность, не заботясь нимало о воздаянии почести, превозношении и славе, которая есть сопутница, или паче тень, всегда следующая за Добродетелью, освещенная невечерним солнцем Правды…»
Подлинный «сын Отечества» должен, «ежели уверен в том, что смерть его принесет крепость и славу Отечеству, то не страшиться пожертвовать жизнью».
Не «согбенные разумы и души», не алчные фавориты и придворные, но «человек, человек потребен для ношения имени сына Отечества, — писал Радищев. — Истинный человек и сын Отечества есть одно и то же».
С ненавистью и подлинно революционной страстностью говорит Радищев о «притеснителях, злодеях человечества», делающих человека «ниже скота», и с огромным сочувствием о закрепощенных крестьянах, «кои уподоблены лошади, осужденной на всю жизнь возить телегу…»
В этой небольшой статье Радищева впервые в нашей литературе прозвучал голос патриота-революционера.
В то же время Радищев не прекращает работы над своей заветной книгой «Путешествие из Петербурга в Москву» — подвигом всей своей жизни.
Еще в 1780 году, когда он начал служить в Петербургской таможне, Радищев приступил к писанию «Слова о Ломоносове», включенного впоследствии в «Путешествие».
Начиная с 1781 года, он работал над одой «Вольность», которая также была затем включена им в отрывках в «Путешествие». Работу над одой он закончил в 1783 году.
В 1785 году он написал главу из «Путешествия» под названием «Медное», а в последующие три года он работал над другими главами «Путешествия», которое закончил в конце 1788 года.
Без малого десять лет работал Радищев над «Путешествием», собирая, вкладывая в этот свой труд самые заветные мечты и думы, отдавая ему весь пламень своего благородного сердца.
Нужна была огромная сила воли и непреклонная убежденность в своем долге перед родимой, чтобы выполнить этот сокровенный до поры, до времени труд в условиях окружавшей Радищева жизни.
Российская действительность все глубже раскрывалась перед ним в уродливом обличим наглого и торжествующего «самодержавства», и он не мог принять ее, эту действительность, не мог не бороться с ней.
Стоит привести всего лишь один факт тогдашней жизни, чтобы понять невозможность примирения Радищева с тем, что он видел вокруг себя.
В 1787 году, то-есть за год до того, как Радищев закончил работу над «Путешествием», императрица Екатерина, по предложению Потемкина, совершила путешествие в Крым через присоединенные земли степной Украины, получившей название Новороссии.
В этом путешествии с каким-то обнаженным цинизмом нашла свое яркое выражение постыдная сущность крепостнической России: безумный разврат и мотовство верхушки дворянства и полное пренебрежение к народным нуждам.
Трудно определить хотя бы приблизительно сумму ассигнований на одну только подготовку этого путешествия. Специальные ассигнования Сената достигли 4 миллионов рублей. К ним надо еще прибавить стоимость 76 тысяч лошадей, оторванных на продолжительное время от полевых работ для перевозки громадной свиты, а также расходы по починке дорог, по заготовке продуктов, постройке зданий для ночлега и отдыха на всем пути — от Петербурга до Крыма.
В Киеве поспешно строилась богато оборудованная флотилия и, «дабы не сделать остановки в плавании» по Днепру, была взорвана скала. Повсюду воздвигались триумфальные ворота, арки, галлереи, строились дворцы, закладывались общественные здания и соборы. Потемкин сооружал на берегах Днепра свои пресловутые декоративные деревни.
По распоряжению генерал-губернаторов и наместников крестьяне деревень и обыватели городов производили побелку домов, устилали улицы сосновыми ветками и травой. Они должны были ожидать карету императрицы «в лучшей одежде, а особенно девки — в уборах на головах и с цветами в руках, чтобы отнюдь никого в разодранной одежде не было, а паче пьяных и калек…» Дома украшались зеленью и цветами, а «в окнах на улице должны быть вывешены «какие у кого найдутся портища — суконные, стамедные, ковры и полотна…»
Сопровождавший Екатерину принц де Линь щедро разбрасывал золотые монеты толпе, окружавшей карету императрицы. И это происходило в то время, когда народ голодал, когда крестьяне в челобитной Екатерине писали, что «за взыскание недоимок продают у них последних коров и лошадей, что пропитание многие имеют с нуждой, хлеб едим пополам с колосом и толченою соломой, а многие едят куколь, пихтовую кору и протчие былие…»
87
Письмо к Е. И. Голенищевой-Кутузовой от 6 декабри 1790 года. «Русская старина», XI, 1896 г.