Мы разулись и прошли вперёд. Дима не стал сильно церемониться: быстро снял сапоги, кинул рюкзак и быстро зашагал в гостиную. Я заглянул туда: “искатель” повалился на большой диван и закрыл лицо руками, рядом же пристроился небольшой журнальный столик, хорошо сохранившийся ещё с тех времён, и тоже заставивший нечто внутри ёкнуть.
– Что это с ним? – тихо спросил я Юлю, когда та вошла в чью-то спальню, находившуюся чуть поодаль.
Она села на немалую тахту, рядом с которой пристроился немалый письменный стол синего цвета, и тоже закрыла лицо руками, шумно выдохнув.
– Опять загоняется, – многострадально ответила девушка.
– В каком смысле? – спросил Гоша, стоящий в проходе в другую, вторую комнату, соединённую с этой.
Интересно, а что там? А какими были их хозяева? Да и вообще, почему такое странное планирование? А может, это просто были брат и сестра? Да, наверное… Тут располагался брат: мотоциклы на потёртых обоях выдавали владельца. А там, за фанерной стенкой, сестра. Я не видел ту комнату, – только небольшой кусочек ковра, торчащий из-за угла – однако что-то мне подсказывало, что её убранство чуть поскромнее. Интересно, а что с ними теперь? Выжили ли они и их семья? Хм… Наверное, мне этого никогда не узнать…
– В прямом, – спустя недолгую паузу услышал я исчерпывающий ответ. Я стоял у входа в большую спальню, находящуюся напротив тех, где сейчас были мои товарищи. Здешнее убранство мало чем отличалось от виданного мною раньше. Правда, кровать больше была, и столик был более хорошо сбитый, ну и выход к балкону находился тоже тут, а так, всё то же самое. В ней, скорее всего, ночевали родители, да, наверное, так и… – Помните тех людей снаружи? – вдруг прервала мои мысли Юля. – Чтобы жить в этом доме, нужны немалые деньги. У них этих денег нет. Зато у них есть семьи, которые надо как-то защищать, а защита как раз есть у этого дома. Но они её себе позволить не могут. Точнее её им не хотят давать те, кому это не выгодно… Чёрт! – неожиданно вспылила “искательница”, заведя руки в пряди волос и подняв к серому потолку чуть опухшее влаги из глаз лицо. – Ха, как же это смешно звучит; невыгодна человеческая жизнь! А главное, знаете, что самое смешное: здесь полно мест! – я обернулся и увидел её полные слёз глаза, смотрящие на меня. Потом она посмотрела на Гошу и перевала взгляд на Антона. Всё это рассказывала она нам, держа руки так, будто что-то в них взяла и качает вверх-вниз. – Сюда бы ещё два таких поселения влезло! Но нет же, какое там, человеческая жадность никогда не уступит первое место его совести! – на последних словах она взвизгнула (так напряглись связки) и именно их услышал Дима, потому как как раз тогда из зала послышалось громогласное (я такого от этого тихого и застенчивого парня не ожидал) и грубое: “ЮЛЯ!”. Девушка мигом замолкла и, вновь положив руки на лицо, устало повалилась на кровать. – Этот вопрос уже часто поднимался на Совете, но единственное, чего удалось достигнуть, это лишь того, что теперь, во время Песочных Штормов, женщин и детей пускают внутрь, чтобы переждать в коридоре. Просто, на пару десятков минут… а потом всё по новой. На мужчин и вовсе плевать… Мы пытаемся что-то делать, но пока ничего не выходит. Как раньше, так и сейчас, всем правят деньги. У нас они есть на пару дней, у вас их тоже, насколько мне известно, немало. Так успокойтесь, чужие проблемы – не ваших нервов дела…
Всё это она говорила тихо, даже очень. Повисла недолгая пауза, которую разрушил Антон:
– Откуда такая информативность, касательно наших финансов?
Вновь недолгая пауза.
– Знаете, судя по вашим рассказам о ваших же приключениях до Минска, я бы не сказала, что вы люди бедные…
Да-а, что правда – то не ложь.
Я слушал её, стоя на пороге ванной. Она была довольно большой, однако единственное, что теперь тут осталось, это была душевая кабинка, в которой вместо крана теперь сверху стояло ведро с прикреплённой к нему марлей и верёвкой для возможности методичной поливки себя внутри этого чуда… что ж, у нас – в Бресте – и такого не было. Ещё рядом была треснутая раковина, на краю которой стоял литровый гранёный гранёный стакан с водой, не совсем чистого окраса. Зеркала над ней не было – оно оказалось выбитым. Место, где должна была быть сама ванна, пустовало, теперь тут расположился лишь всякий мелкий строительный хлам и пыль…
Посмотрев ещё раз на ведро, я захотел пить.
– Где здесь можно попить? – спросил я, выходя из ванной комнаты и выключая электрический свет одиноко висящей там лампы – ещё одного призрака прошлого, коими наполнен эта квартира.
– Спустись на первый этаж, там бар, в нём что-нибудь купить и можно… не только попить. Как раз прогуляешься, заодно и здешних, хе, “людей”, увидишь, – всё так же тихо, но напряжённо, проговорила Юля, с всё так же закрытым руками лицом.
Не сказать, что мне сильно хотелось это делать, однако её нытьё и пока непонятные мне нелесные отзывы в адрес местных жителей меня уже достали, поэтому я, собственно, тут же и направился к двери, чтобы сделать то, что мне посоветовали: спуститься вниз к тутошнему бару.
Почему бы и нет?...
Я вышел в коридор – никогда не было, собственно, как и прежде… Так даже спокойней.
Турник с облупившейся желтой краской навеивали воспоминания о минулом, отчего становилось тяжело на душе.
Приспустив глаза к низу, я пошёл к лестнице, особо не осматриваясь. Вот и серые ступеньки закрыли дозволимый мне обзор.
Раз, два, три… первый пролёт пройдён. Вот я уже на шестом этаже, никогда нет… только я… Опа, а это что-то новенькое: когда я спустился до пятого, то расслышал некие неясные шорохи расположившиеся на этаж ниже. В нём присутствовали человеческие разговоры (тихие, правда), однако их всех перекрывало бренчание – мерное и такое завораживающее своей простатой и безнадёгой, что мурашки шли по телу – гитары, которой в унисон пел грубый, но всё же мелодичный, с небольшой хрипотцой, голос.
Оказавшись на пролёте между пятым и шестым, я понял в чём дело: там действительно была небольшая толпа (дюжина примерно), она окружила того самого молодого парня, которого мы видели раньше (видать доел свою тушёнку), теперь он сидел и, медленно перебирая пальцами струны, что-то пел. Вскоре я распознал слова:
Его голос завораживал и заставлял остановиться, он был глубок, и любое произнесённое им слово казалось наполненным неким таинственным смыслом. А ещё эта мелодия, безмятежная и безразличная, но в то же время такая настораживающая и грозная что… Ого, вот и вновь, музыка повлияла на меня.
Хотя, нельзя было сказать, что этот парень пел. Скорее рассуждал вслух, чуть протягивая слова и меняя время от времени тембр голоса. Он говорил загадочно, однако, почему-то, мне было всё понятно. Странно… А ещё не менее странен и сам этот парень: вроде молодой, вроде обыденный и простой, однако обладает голосом, который уже вырисовывает в мозгу картинку человека, повидавшего многое в своей жизни… Бывают же чудеса.
Вдруг мелодия прекратилась и толпа будто бы вновь пришла к жизни, как, собственно, и я. Встрепенувшись я ещё раз взглянул в глубь скопившейся живой массы: теперь этому парню все вокруг совали деньги, патроны, всяческую еду… в небольших количествах, конечно, но всё же очень даже неплохих для одного небольшого стихотворения, красиво исполненного под музыка… Хотя красиво – это ещё слабо сказано (я понимал это, но не хотел признавать, уж такой я человек).
Неожиданно он заметил меня. Когда наши взгляды столкнулись, что-то внутри души заклокотало, и я поспешил быстрее ретироваться: не очень мне хотелось оставаться тут, в компании этого необычно парня, чей взгляд выражает странную консистенцию злобы и безразличия… Может быть, он довольно-таки и интересный человек, однако некое отвращение к нему не давало мне развить данную мысль.