— Что же я туда намешала?
Голос соответствовал виду — куда-то исчезли благородные басовитые нотки, из горла выходило какое-то безобразное сипенье.
Анечка чувствовала себя отвратительно. Голова разламывалась, как после тяжелого похмелья, а во рту стоял ужасный привкус милениного напитка.
— Привидится же такое…
Милена нашла в себе силы и поднялась с кресла, опираясь на подлокотники. Она стояла, сильно покачиваясь, и оглядывалась по сторонам, словно впервые оказалась в этой комнате.
— Это был астрал? — поинтересовалась Анечка, массируя виски.
Очевидно, Милена не пришла в себя, и поэтому сердито ответила:
— Астрал?! Это скотина Полпот черти каких грибов приволок!
Было очевидно, что «скотина Полпот» не связан родственными узами с известным камбоджийским диктатором, зато имеет прямое отношение к содержащемуся в напитке отвару грибов.
— Скажите, — спросила Анечка, — вы тоже их видели?
Милена снова опустилась на кресло.
— Кого? — едва слышно прошептала она.
— Гофмана и этого… Ивана Степановича.
Милена явственно вздрогнула, снова встала, и, шатаясь как пьяная, подошла к зеркалу в готической раме, висящему на стене рядом с иконами и в ужасе схватилась за голову, увидев пробивающуюся сквозь краску снежно-белую седину.
X
После разговора с Загорским Добрый-Пролёткин из здания администрации президента на Старой Площади рысцой перебежал на Маросейку в кофейню с неброской вывеской. Там за столиком его уже ждали. Человек невысокого роста, одетый, по случаю жаркой погоды, в светлые костюмные брюки и отутюженную рубашку с коротким рукавом, с часами «Слава» на руке и серым галстуком на шее. При появлении Ивана Степановича он встал и низко поклонился, вызвав тем самым естественное удивление других посетителей. Сам же Иван Степанович воспринял такое приветствие спокойно: благодушно похлопал его по плечу и сделал жест, приглашающий садиться. Подошел официант, взял заказ и быстро удалился.
На первый взгляд знакомый Ивана Степановича был личностью ничем не примечательной. Но это впечатление исчезало, стоило увидеть его глаза. Они так и впивались в собеседника, стараясь проникнуть в самую душу и вытряхнуть наружу ее содержимое. Такой взгляд характерен для карточных шулеров, коммивояжеров, пытающихся продать прохожим на улице залежалые кофеварки и сотрудников очень компетентных органов. Можно точно сказать, что коммивояжером и шулером этот человек не был.
Разговор Ивана Степановича со своим визави, которого весьма уместно назвать «человек с пронзительным взглядом», был непродолжительным. Собственно, и разговором его назвать нельзя: один, Иван Степанович, говорил, а другой очень внимательно слушал. Едва советник замолчал, появился официант с двумя чашками кофе. Добрый-Пролёткин залпом выпил, встал и, не прощаясь, ушел, а собеседник его оставался некоторое время неподвижным, словно обдумывая услышанное. Затем расплатился и, не притронувшись к кофе, также направился к выходу.
На улице он сел в припаркованную тут же «Шкоду-Октавию», и, уже трогаясь с места, позвонил по мобильному. Сказал несколько слов, бросил телефон на пассажирское сиденье и повел машину сначала к набережной Москвы-реки, затем на Садовое кольцо и дальше к Арбату. Там заехал на подземную парковку торгового центра, где оставил автомобиль, а сам поднялся на первый этаж, в известный французский ресторан.
Посетители московских ресторанов заслуживают того, чтобы сказать о них несколько слов. Вы думаете, что сюда ходят вкусно поесть? Как бы ни так! Поверьте, главное — это общение! Самое разнообразное — с любимыми, друзьями, людьми деловыми и не очень, с официантами, и, в конце концов, с самими собой!
Вот посмотрите, за столиком у окна — четыре очень серьезных человека. Прислушайтесь к их разговору — это, конечно, неприлично, но крайне занимательно. Они с предельной серьезностью делят миллиарды долларов, которые собираются получить от некого таинственного проекта. Но приглядитесь: ботинки стоптанные, костюмчики — явно с распродажи в дешевом магазине, на столе — чайник чая на четверых. Интересно, что они сами не верят в успех своих начинаний, но и после неудачи, раз за разом пускаются в новые авантюры. Этакий вариант психологии золотоискателя.
Рядом за столом пристроился не менее интересный субъект. Вроде бы не бедствует — не задумываясь, и как бы по привычке, заказывает стейк, фуа-гра с трюфелями и бутылочку дорогого вина. Здоровается чуть ли с каждым входящим в ресторан, а с некоторыми даже обнимается, как с ближайшими друзьями. К нему подсаживаются, разговаривают, вроде бы о делах, но на самом деле — ни о чем. Да никаких особых дел не нужно — просто он как бы невзначай, между делом, просит взаймы, причем так искусно, что просьба не кажется неуместной, и ему дают — немного, но часто. Во всяком случае, с лихвой хватает, чтобы оплатить обед. А завтра… а что завтра — новый день, новые люди.
А вот — одинокая девушка за столиком посреди зала маленькими глотками пьет каппучино и читает книгу так, чтобы окружающим было видно название — «Лолита». Вдумайтесь: тонкий литературный вкус должен всем говорить, а еще лучше кричать, о чувствительности натуры с одной стороны, и о некотором свободомыслии с другой. Такое сочетание, несомненно, привлечет внимание, и очень возможно, что девушке этим вечером не будет одиноко.
В дальнем углу ведут неспешную беседу два очень солидных человека. При приближении к ним начинает ощущаться запах дорогого парфюма, а на выражениях лиц, издалека вроде бы обыкновенных, становятся видны черты государственности. Это серьезные люди. Они обсуждают серьезные деньги, и на этот раз — вполне реальные. Не будем строить предположений, почему они не ведут финансовых дискуссий в собственных кабинетах, а предпочитают конфиденциальную обстановку — нам интересен сам тип посетителей, а не их конкретные дела…
Но остановимся, описание личностей и характеров может затянуться. Поэтому продолжим наблюдение за вошедшим в ресторан человеком с пронзительным взглядом. Он быстро осмотрелся и подошел к столику, за которым сидел Иосиф Давидович Дискин.
Увидев нового посетителя, кушавший французский луковый суп директор издательства подскочил, будто подброшенный пружиной, схватил его за руку и начал энергично трясти. Человек с пронзительным взглядом освободился от рукопожатия, чуть не насильно вернул Дискина за стол и уселся сам.
Разговор их был не слишком продолжительным, но достаточно занимательным и энергичным. Уважаемый издатель много говорил, отчаянно жестикулировал, кивал и изгибами тела подчеркивал свое приниженное положение, в то время как собеседник ограничивался короткими фразами, не меняя спокойного выражения лица. Сообщив Дискину все, что считал нужным, он поднялся и, не оборачиваясь, вышел из ресторана.
Иосиф Давидович остался один. Непредвзятый наблюдатель, взглянув на него, сразу бы определил, что директор издательства сильно расстроен. Он даже не стал доедать суп и отослал назад официанта, принесшего заказанный ранее десерт — чудесный маковый пирог.
А человек с пронзительным взглядом в последующие несколько часов разъезжал по Москве, посещая самые неожиданные места. После разговора с Дискиным он заехал сначала на Газетный переулок, в одно очень уважаемое ведомство, где имел короткую беседу с неким должностным лицом, судя по всему достаточно высокопоставленным, поскольку встреча происходила в просторном кабинете этого самого лица. Затем отправился на Большую Дмитровку, где в не менее уважаемом ведомстве общался с сотрудником в темно-синем мундире с золотыми петлицами.
После коротких встреч с представителями компетентных структур, человек с пронзительным взглядом поехал в офис серьезной компании с громким именем, славной количеством переправляемых через границу баррелей сырой нефти. Здесь он провел несколько часов, переходя из кабинета в кабинет — нефтяники оказались не столь понятливыми как служивые люди. Один раз даже пришлось прибегнуть к серьезному средству — позвонить кому-то и отдать телефон одному из несговорчивых собеседников. То ли этот звонок сделал свое дело, то ли энергия и личное обаяние знакомого Ивана Степановича оказались на высоте, но, судя по всему, желаемого он добился, поскольку, выйдя из офиса, набрал номер Доброго-Пролёткина и произнес три слова: «Все сделано, Светлейший!»