В дополнение к морским пехотинцам, уже находившимся в Мурманске, и тем, кого Пуль послал по железной дороге на юг в Кандалакшу и Кемь, в распоряжении Мейнарда был сербский батальон (прорвавшийся с боями на север из Одессы), бронепоезд с экипажем из французской военной миссии (которая прибыла с Румынского фронта) и красные финны. Уже в мае двое финских социалистов, бежавших из Финляндии и находившихся в то время в Москве — Оскари Токой (уважаемый профсоюзный деятель и премьер-министр недолговечного финского революционного правительства в начале года) и Отто Куусинен — согласились сотрудничать с союзниками в их борьбе против немцев и белофиннов[179]. Тогда Пуль сформировал Красный финский легион, командование которым было поручено канадскому офицеру, майору Р. Б. Бертону. Базой легиона стала Кандалакша[180]. Тем не менее, Мейнард понимал, что красные финны не будут сражаться против большевиков, которые в тот момент наступали по железной дороге от Петрограда на север. Передовой отряд красноармейцев, возглавляемый комиссаром Иваном Дмитриевичем Спиридоновым, бывшим железнодорожным рабочим, к этому времени уже добрался до Кандалакши.
Мейнард решил, что приоритетной задачей является усиление войск союзников на железной дороге, чтобы не допустить дальнейшего продвижения большевиков и защитить стратегически важный маршрут от возможного вторжения немцев[181]. Он также решил немедленно мобилизовать и вооружить местное население региона. Во- время своей первой поездки на юг Мейнард захватил в Кандалакше поезд с войсками Спиридонова и выслал их на юг, после чего арестовал большевистских руководителей в Кеми[182]. Узнав, что красногвардейские части перегруппировались в Сороке и собираются вернуться обратно, Мейнард приказал капитану Л. А. Дрейк-Брокману, британскому офицеру, командовавшему отрядом в Кеми, не допустить их прорыва на север и послал ему небольшое подкрепление[183].
3 июля в пять часов утра Вудс и двое его сослуживцев-офицеров сели в поезд с этим подкреплением и отправились на юг[184]. После трудной поездки Вудс прибыл в Кемь, где стал свидетелем того, как Дрейк-Врокман разоружил местный большевистский гарнизон, а потом сам принял участие в тщательно разработанном блефе, организованном для отражения нового нападения войск Спиридонова, что он и описал н своих мемуарах (см. с. 29-30).
Примерно в это же время, по словам Вудса, он принял «делегацию бородатых разбойников». Это были карелы, которые просили у союзников помощи против большевиков (см. с. 32-33). Карелы также обратились к генералу Мейнарду с петицией о помощи против немцев и белофиннов[185]. Вернувшись вскоре после этого в Кемь, Мейнард дал карелам положительный ответ, так как их просьба соответствовала его собственным планам по вербовке войск из местного населения, и поручил Вудсу набрать, подготовить и принять командование над новым Карельским полком (другой офицер, полковник Дж. Джоселин из Саффолкского полка, получил задание создать Славяно-Британский легион из местного русского населения)[186].
Согласно отдельному соглашению, подписанному 6 июля Мурманским советом и генералом Пулем, союзники обязывались снабжать весь регион вплоть до Кеми продовольствием, одеждой и другими товарами, а также военным снаряжением. На Вудса была возложена обязанность выполнять эти условия по отношению к карельскому населению. Однако весьма важно то, что в данном документе Пуль официально указал цель союзников — защиту Мурманска от немецкой коалиции — и то, что «единственной целью для заключения этого соглашения является сохранить Мурманский регион в его целостности <т. е. вместе с Карелией> для великой Неделимой России»[187]. Даже когда союзники вооружали карелов, они отказывали им в какой-либо возможности утвердить свою отдельную территориальную идентичность или осуществить политическое самоопределение.
9 августа Мейнард снова вернулся в Кемь, где он опросил Дрейк-Брокмана и Вудса и проинспектировал примерно 500 карельских рекрутов — с новым вооружением, заново обученных и чисто выбритых[188]. К этому времени Вудс также спроектировал полковые значки (это описано в «Карельском дневнике», см. с. 37) в форме трилистников, вырезанных из зеленого сукна разбитого бильярдного стола, найденного в здании штаба. Показательно, что Вудс, протестант из Ольстера, выбрал для своих подчиненных ирландский национальный символ. Это отчетливо показывает, что у него не было религиозных предубеждений. Это также позволяет предположить, что он с симпатией воспринял сходство между карелами и коренными ирландцами своей родины — двумя бедными крестьянскими обществами, управляемыми внешней властью, стремление которых к самоопределению не принималось во внимание.
Чувство, что история несправедливо обошлась с карелами, наложилось на уверенность Вудса в британском культурном превосходстве и веру — которую он сохранил, несмотря на свой опыт войны на Западном фронте, — в то, что «просвещенные стандарты Европы» были неприменимы «к людям, столь сильно отставшим от нас в социальном развитии» (см. с. 48). В этой схеме культурной эволюции карелы, как и ирландцы, уже выросли из глупых младенцев в гордых и настойчивых детей. «В определенном отношении, — писал Вудс в своих мемуарах (см. с. 116), — карелы напоминали ирландцев: ими можно было руководить, но не погонять».
Он был носителем имперской идеологии в ее самой противоречивой форме. С одной стороны, эта идеология подразумевала просвещение местных жителей (даже против их воли), в результате чего они могли создать и утвердить свою собственную культурную жизнь и идентичность. (Финны и русские, разумеется, точно так же верили в это понятие прогресса, за одним исключением: они полагали, что их великодушная опека превратит отсталых карелов не в современных карелов, а в финнов или русских соответственно.) В то же время империалистические взгляды Вудса, что отчетливо видно в его мемуарах, были отчасти поколеблены смутно осознаваемой экзистенциальной тревогой: в этих «благородных дикарях» его восхитили простые, естественные законы морали, чистые в своей доброте и в своей жестокости, которые отринула «цивилизация» ради своего культурного и технологического тщеславия.
Во вторую неделю августа Мейнард получил доклад военной разведки, согласно которому финские войска под руководством немецких офицеров сосредотачивались вдоль карельской границы, очевидно, с целью наступления на Кемь и Кандалакшу (эта информация была собрана на основе перехватов телеграмм, которыми обменивались между собой Москва и Берлин, осуществленных британским резидентом разведки Сиднеем Рейлли, который в то время работал в Москве)[189]. Мейнард решил перебзировать мобильные колонны Карельского полка и красных финнов ближе к границе. В это же время британские и сербские войска под командованием бригадного генерала Ф. Дж. Марша, командира британской 237-й пехотной бригады (которому к тому времени были подчинены все силы в Кемском уезде, включая карелов), должны были начать наступление против большевиков в центральной Карелии, на Сороку, чтобы обеспечить защиту железной дороги и создать ложное впечатление общей мощи союзников. В Белом море также стояла небольшая британская авиаматка «Найрана», несущая гидропланы, которая должна была обеспечить этим частям минимальное прикрытие с воздуха. Бертон повел красных финнов из Кандалакши на запад в непроходимые скалистые леса Северной Карелии; одновременно к югу от него начал продвижение вдоль реки Кемь вглубь страны и Вудс. К 15 августа — дате начала наступления — под непосредственным командованием Вудса было три колонны, в которых насчитывалось свыше тысячи человек. Тем временем Дрейк-Брокман отправился на юг, в Олонецкую Карелию, вместе с горсткой британских офицеров, французской миссией с их бронепоездом и примерно 500 британскими и русскими солдатами, чтобы набрать добровольцев в отдельный карельский батальон[190].
179
О политической карьере Токоя до этого периода см.: Upton A. F. The Finnish Revolution, 1917-1918. О майском соглашении см. Itkonen О. V. Muurmannin suomalainen legioona… P. 47.
180
См.: Churchill S. The East Karelian Autonomy Question… P. 183-190. Данное исследование не освещает деятельность красных финнов, за исключением тех случаев, когда это необходимо для понимания событий интервенции. См. исследование на финском языке: Nevakivi J. Muurmannin legioona. Suomalaiset ja liittoutuneiden interventio Pohjois-Venajalle 1918-1919. Helsinki: Tammi, 1970.
181
Maynard С. М. The Murmansk Venture. P. 30-31; Рапорт Мейнарда Пулю от 9 сентября 1918, приложенный к отчету Мейнарда Уинстону Черчиллю от 1 марта 1919 г. // TNA: PRO WO 32/5698.
182
Трое из них были позже убиты при невыясненных обстоятельствах. См.: Dobson С., Miller J. The Day We Almost Bombed Moscow. P. 56. Для советских историков это стало началом «массового террора против местного руководства, лояльного к Советской власти», см.: Тарасов В. В. Борьба с интервентами на севере России (1918-1920 гг.). М., 1958. С. 81. Воспоминания самого Спиридонова об этих событиях см. на с. 82-83.
183
Maynard С. М. The Murmansk Venture. P. 49-50; Рапорт Мейнарда Пулю от 9 сентября 1918 г.// TNA: PRO WO 32/5698.
184
См.: Военный дневник, Северная Россия (силы «сирены»), Кемские операции // TNA: PROWO 95/5426.
185
См. также телеграмму от бригадного генерала Пуля (Мурманск) Директору военной разведки, Военное министерство, от 25 июня 1918 г. // TNA: PRO WO 33/962, No. 25.
186
Вудс указывает, что это было 7 июля. Мейнард упоминает эти события в своих мемуарах, но датирует их временем после оккупации союзниками Сороки в середине июля. См.: Maynard С. М. The Murmansk Ven-ture. P. 64-65.
187
Цитируется по: Ullman R. H. Intervention and the War… P. 184-185.
188
Военный дневник, Северная Россия (силы Сирен), Штаб-квартира (далее: Военный дневник, Штаб-квартира) // TNA: PRO WO 95/5424.
189
О роли Рейлли см.: Kettle M. The Road to Intervention… P. 331.
190
Телеграммы Дрейк-Брокмана Маршу от 21 и 23 августа, журнал кемских телеграмм, Документы Ф. Вудса // IWM 78/24/1.