— А потом я избивала тебя, — сказала Юлия, страдая от невыносимого стыда. — Я оскорбляла тебя, поносила. — Ну как после всего этого Хадасса может говорить, что любит ее? Как?
Хадасса взяла руку Юлии и поцеловала ее.
— Не вспоминай больше об этом. Сейчас у нас куда более серьезные дела. Ты должна сделать свой выбор. Я всегда молилась за тебя. Я всегда просила Бога, чтобы Он открыл тебе глаза и сердце. Ты веришь в Иисуса?
— О Хадасса, — сказала Юлия, чувствуя, как тяжесть, которая столько времени не давала ей покоя, покидает ее. — Как же я могу отрицать Его существование, если спасти тебя от смерти мог только Он? — Юлия прикоснулась к ее подбородку и губам. — Как я рада. Как я рада, что твой Иисус так любит тебя, что не дал тебе умереть.
На глазах Хадассы снова показались слезы.
— Не мой Иисус, Юлия. Наш Иисус. Разве ты не понимаешь? Бог сохранил мою жизнь не ради меня. Он сохранил мне жизнь ради тебя.
На лице Юлии отразилось недоумение.
— Несмотря на все, что было?
Хадасса засмеялась тихим радостным смехом.
— Ну конечно! Бог всемогущ. — Она сжала руку Юлии в своих руках. — Несмотря ни на что, Он любит нас! Ты исповедалась в своих грехах, Юлия. А ты готова исповедаться в своей вере в Него? Всю твою жизнь Он стучался в дверь твоего сердца. Дай же Ему войти, родная моя. Пожалуйста, Юлия. Пусть Он войдет в твое сердце.
— Как же я могу Его не впустить? — сказала Юлия, сжав руку Хадассы и увидев в ее глазах столько любви. — О Боже, о Иисус, прошу Тебя. — Уже когда она произносила эти слова, у нее было такое ощущение, будто что-то ворвалось в нее, наполнило, преобразило ее. Ей стало невообразимо легко. Она почувствовала себя свободной. Потом она почувствовала слабость, неимоверную слабость.
— Так легко, — произнесла она, вздохнув.
Хадасса погладила ее по щеке и улыбнулась.
— «Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос».
Юлия прижала руку Хадассы к своему сердцу.
— Не может быть, чтобы это было так легко.
— Все это сделал Иисус.
— Ее нужно крестить, — раздался голос за спиной Хадассы, и она слегка вздрогнула. Марк! Она отпустила руку Юлии и быстро закрыла лицо своим покрывалом.
— Да, — произнесла она дрожащим голосом и встала, почувствовав, как боль пронзила ее больную ногу. Взяв свою палку, она отошла от постели. Видел ли он ее лицо? Ей невыносима была мысль о том, что он все-таки видел.
— Хадасса жива, — сказала Юлия, радостно улыбаясь Марку, когда он склонился над ней.
Он никогда не видел ее глаза такими сияющими.
— Я знаю, Юлия. Я все слышал. — У Марка не было сил взглянуть на Хадассу, потому что он понимал, — стоит ему это сделать, как он забудет все на свете и захочет узнать, почему она скрывалась от него. Его сердце забилось чаще, во рту пересохло. В душе у него радость чередовалась с гневом, и не давал покоя только один вопрос: Почему?
Почему она не сказала ему всю правду о себе? Почему она не говорила ему, что жива? Почему она оставила его столько времени пребывать в состоянии безысходности и отчаяния?
Но сейчас не время было находить ответы, которые он так хотел получить. Сейчас нужно было думать о Юлии. Стоит ему взглянуть на Хадассу, и он забудет о Юлии и о том, в чем она сейчас так нуждается, поэтому он не смотрел в сторону Хадассы и не говорил с ней. Он просто взял свою сестру на руки и прижал к своему сердцу. Юлия была такой легкой, что в его руках была подобна ребенку.
Юлия протянула руку к Хадассе.
— Пойдем со мной.
— Да, я пойду, — ответила Хадасса, не в силах смотреть Марку в глаза. — Он остановился в дверях и оглянулся на нее. — Не жди меня, мой господин, — сказала она. — Иди. Прямо сейчас.
Марк понес Юлию по верхнему коридору и вниз по ступеням. Потом он прошел по залитому солнцем перистилю в другой коридор, который вел в семейные бани. Не снимая сандалий, он спустился вниз по мраморным ступеням. Он вошел в холодную воду по пояс, и в воде оказалась и Юлия в своем тонком одеянии.
— Боже, прости меня, если я недостоин сделать это, — произнес вслух Марк. — Но здесь больше никого нет. — Слегка приподняв Юлию, он наклонился к ней и поцеловал ее. Затем он погрузил сестру в воду. — Я крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа, — сказал он, поднимая ее из воды. Вода стекала с ее лица, волос, всего тела. — Ты была погребена вместе со Христом и снова воскресла в новую жизнь.
— О Марк, — тихо произнесла Юлия. Ее глаза, казалось, смотрели куда-то мимо него, и она вглядывалась в то, чего он не мог видеть. Марк пошел назад, пока не достиг ступеней. Дойдя до верхней ступени, он присел на край бассейна, крепко держа сестру в руках, на коленях.
Услышав шаги Хадассы, он поднял голову и увидел, как она входит в бани. Его сердце тяжело застучало. Она остановилась в дверях и направилась к ним, стук ее палки гулко отдавался по мраморному полу.
— Свершилось, — глухо произнес он, и его голос эхом отразился от расписанных фресками стен.
— Слава Господу, — сказала Хадасса, облегченно вздохнув.
Внезапно дыхание Юлии стало другим. Она задышала чаще, как будто чему-то обрадовалась. Ее глаза расширились.
— О! Ты видишь их?
— Кого, моя хорошая? — спросил ее Марк, крепче прижимая к себе и поглаживая ее по щеке.
— Они так прекрасны, — пробормотала Юлия, в ее глазах отразился трепет. — Так прекрасны. — Она сонно заморгала. — О Марк, они поют… — Ее лицо смягчилось и стало красивым, как раньше. Глубоко и протяжно вздохнув, она закрыла глаза. Ее тело в руках Марка совершенно обмякло, а голова опустилась ему на плечо.
— Все хорошо, — сказала Хадасса, опустив голову в знак благодарности. Потом добавила, прижав руку к сердцу и закрыв глаза: — Она вернулась домой.
— Слава Богу, — неожиданно прозвучал знакомый, дрожащий от волнения голос.
Марк снова вздрогнул и, посмотрев наверх, увидел женщину, стоявшую у входа. Ее поддерживал Юлий.
— Мама!
52
Дальше Феба пошла без посторонней помощи.
— Я знала, что наступит тот момент, когда она примет Христа, — сказала она, глядя на лицо своей дочери, — лицо прекрасного, милого спящего ребенка. — Ко мне вернулись чувства и силы.
Марк поднял Юлию и вышел из воды, неся ее к матери. По щекам Фебы текли слезы, но она улыбалась, а ее глаза сияли.
— О, как я молилась о том, чтобы дожить до этого дня, — сказала она и поцеловала Юлию в лоб. — И я дожила. Дожила… — Она запричитала: — О мое дитя… мое дитя…
Юлий подошел, чтобы утешить ее. Он обнял ее за плечо, и она прильнула к нему. Хадасса смотрела, как они уходят вместе с Марком, который по-прежнему нес Юлию на руках. Спустя какое-то время Хадасса прошла к мраморной скамье и села, прислонившись к стене. Она сильно устала после долгого сидения у постели. Ей хотелось танцевать, прыгать, петь песни, но сейчас ей нужно было отдохнуть.
В помещение вошла Лавиния.
— Моя госпожа? С тобой все в порядке?
— Просто я устала, Лавиния. А так все хорошо. Даже прекрасно.
— Может, ты поешь, моя госпожа? Ведь уже три дня прошло, как ты не прикасалась к еде.
Хадассе хотелось не столько есть, сколько спать, но она увидела, как эта девушка беспокоится за нее, поэтому встала и взялась за свою палку.
— Время поста кончилось.
Лавиния улыбнулась ей.
— Я скажу, чтобы что-нибудь приготовили.
— Сначала поговори с Юлием, Лавиния. Госпожа Феба тоже, наверное, голодна.
— Да, моя госпожа, — сказала Лавиния, почтительно поклонилась ей и вышла.
Хадассе хотелось покинуть виллу, лишь бы не видеть больше Марка, но ведь теперь она снова была рабыней, принадлежащей этому дому. Больше она не имела той свободы, которой обладала Азарь, или Рафа.
Она встала и, тяжело хромая, пошла по коридору в перистиль. Ее нога болела, и она села в небольшом алькове, чтобы отдохнуть и подумать. Утреннее солнце согревало внутренний двор, а ей всегда нравился звук плеска воды в фонтане. Она увидела, как Лавиния и еще одна служанка несут поднос наверх по лестнице. В доме было тихо, и это была тишина спокойствия, не такая, какой она была в последние недели. Тени исчезли, тьмы не стало.