Старбак пожал плечами.
- А что с этим может поделать Мокси? Он даже не хочет здесь находиться, просто мечтает сбежать.
- Он пронырливый малый, - возразил Траслоу. - Как собака. Нуждается в хозяине, понимаете? И как только уехал Фалконер, он наверняка ткнулся носом в руку Медликотта, - презрительно фыркнул Траслоу. - Знаете про слухи, которые распускает Медликотт? Он говорит, что если бы Легионом командовал он, нам бы не пришлось драться за Джексона, сидели бы в окопах Ричмонда. Говорит, как будто так оно и есть.
- Ну да, как же, - бросил Старбак, вздрогнув, когда ремень винтовки впился в его плечо.
- Но в такие слухи люди охотно верят, когда им плохо, - сказал Траслоу, - и нет прока притворяться, что все в Легионе хотят видеть вас командующим. Вы забыли, жизнь скольких человек в Легионе зависит от Вашингтона Фалконера. Они рубят его лес, ловят его рыбу, получают от него жалованье, хранят деньги в его банке и живут в его домах. Взгляните на Уилла Паттерсона, - Траслоу упомянул только что получившего повышение командира третьей роты.
- Паттерсон пытался стать офицером еще с начала войны, - возразил Старбак. - Он должен быть мне благодарен!
- Эта семейка ни за что вас не отблагодарит! - заявил Траслоу. Сержант Паттерсон, сын каменщика из Фалконера, дважды пытался выиграть выборы и стать офицером, но оба раза провалился. Старбак не был уверен, что Паттерсон станет хорошим офицером, но больше некого было назначить. - И добрая половина бизнеса Паттерсона зависит от Вашингтона Фалконера, - продолжал Траслоу, - так что же, вы думаете, Уилл Паттерсон может позволить себе стать на вашу сторону?
- Пока он дерется, - ответил Старбак, - это всё, что имеет значение.
- Но Медликотт, Мокси и Паттерсон, - напомнил Траслоу, - командуют тремя ротами правого фланга. И вы думаете, эти люди будут сражаться изо всех сил, когда дела пойдут плохо?
Старбак поразмыслил над этим заявлением и не обрадовался своим выводам. Он придержал их про себя, вместо этого улыбнувшись Траслоу.
- Некоторым я нравлюсь.
- Кому?
- Коффмэну.
- Мальчишка. Слишком мал, чтобы разобраться.
- Свинерду?
- Безумней, чем бешеная крыса.
- Дятлу?
- Безумней, чем две бешеные крысы.
- Мерфи.
- Мерфи любит всех. К тому же он ирландец.
- Вам?
- Мне вы нравитесь, - презрительно буркнул Траслоу, - и вы что, думаете, это хорошая рекомендация?
Старбак засмеялся.
- Ну и вообще, - произнес он через несколько шагов, - мы здесь не для того, чтобы нас любили. Мы здесь, чтобы выигрывать сражения.
- Ну так позаботьтесь о том, чтобы их выиграть, - ответил Траслоу, - уж как следует позаботьтесь.
Усталые и взмыленные солдаты получили передышку, подойдя к Раппаханнок. До сих пор они сделали крюк на юг от реки, но теперь повернули к северу, чтобы обойти янки с фланга. Северный берег реки представлял собой утес, на который круто взбиралась дорога, и одна из восьми пушек Джексона застряла на скользком берегу.
Возницы нахлестывали лошадей, а ближайшую пехоту позвали на помощь,чтобы подтолкнуть колеса орудий плечами, но задержка неизбежно заставила колонну замедлить шаг, и благодарные солдаты рухнули у дороги, чтобы дать отдых ноющим ногам и перевести дыхание. Некоторые заснули, и их лица стали похожи на лица мертвецов из-за покрывающей кожу пыли. Мокси тайком извлек камень из копыта лошади, а потом сел рядом с мрачным майором Медликоттом. Основная часть офицеров Легиона столпилась вокруг Старбака в надежде вытянуть из него больше сведений, которые они могли бы передать своим солдатам, но Старбак и сам не знал, куда они направляются.
- Наверное, в долину Шенандоа, - высказал предположение капитан Дейвис, и когда никто не стал возражать и даже не поинтересовался, с чего он это взял, всё равно разъяснил свою точку зрения. - Это ведь родной дом Старины Джека, правильно? Он навел ужас в Шенандоа. Как только янки узнают, что мы в Шенандоа, им придется разделить армию на две.
- Нет, если они решат оставить нас гнить в Шенандоа, - прокомментировал только что назначенный лейтенантом Хоуз.
- Значит, мы не будем там гнить, а вторгнемся в Мэриленд, - предположил Дейвис. - Вверх по Шенандоа, прямо через Потомак и там до Балтимора. А как только захватим Балтимор, можем атаковать Вашингтон. Думаю, через месяц мы выгоним Эйба Линкольна из Белого дома и заставим самого спрятаться за каким-нибудь забором.
Уверенность Дейвиса была встречена молчанием. Кто-то плюнул на дорогу, а другой поднес ко рту флягу в надежде найти в ней последнюю каплю тепловатой воды.
- Вниз по Шенандоа, - наконец вымолвил Траслоу, - а не вверх.
- Вниз? - спросил Дейвис, озадаченный этим возражением. - С какой стати нам идти на юг?
- Внизу север, а наверху юг, - сказал Траслоу, - так всегда было и всегда будет. Отправься в долину и спроси, как пройти наверх, и тебя пошлют на юг. Так что мы пойдем вниз по Шенандоа, а не вверх.
- Вверх или вниз, - заметил Дейвис, обиженный этой поправкой, - какая разница? Пока мы идем на север. До Шенандоа два дня пути, и еще два до Потомака, а потом неделя до Балтимора.
- Однажды я бывал в Балтиморе, - мечтательно произнес капитан Пайн. Все хотели послушать подробности, но похоже, Пайну нечего было добавить к этому короткому заявлению.
- Подъём! - Старбак увидел, что батальон впереди встает на ноги. - Готовьтесь, ребята.
Они переправились через реку и пошли на север. Шли не по дороге, тянувшейся на запад, а прямо через поля и леса, через мелкие речушки и широкие выгоны, срезав путь, и в конце концов добрались до проселочной дороги, ведущей на север. Старбак попытался мысленно нарисовать карту Виргинии и понял, что они двигаются параллельно Голубому хребту, это означало, что как только они доберутся до железной дороги в Манассасе, то могут повернуть на запад и идти вдоль железной дороги, через перевал в долину Шенандоа. А долина, словно пушка, целилась в предместья Вашингтона, так что, может, возбужденный Дейвис был прав.
Старбак попытался вообразить падение Вашингтона. Он представил потрепанные легионы мятежников марширующими по покоренному кольцу фортов, окружающих столицу, а потом, под взглядами молчаливых и потрясенных зрителей, стоящих вдоль улиц, проходящими мимо захваченного Белого дома. Он слышал победные мелодии и нарисовал в своем живом воображении боевое знамя с крестом и звездами, развевающееся над роскошным белым и высокомерным зданием, а когда парад победы закончится, хозяевами города станут солдаты, празднующие свой триумф. Полковник Лассан, француз, провел в северной столице неделю и описал Старбаку город.
Это было место, по словам Лассана, лишенное силы. В Вашингтоне не было промышленности - ни верфей, ни фабрик, ни свистящих паровых металлургических предприятий, заслоняющих солнце своей грязью. Как сказал Лассан, это был небольшой город, служивший единственной цели - производить законы и постановления, искусственный город, где хитрость сходила за ум, а коррупция заменяла промышленность. Он был населен бледными адвокатами, толстыми политиками, богатыми шлюхами и безлицыми ордами чернокожих слуг, и когда в него войдут мятежники, адвокаты и политики, без сомнения, давно его уже покинут, останутся лишь люди с доброй душой.
Эта соблазнительная перспектива помогала разуму Старбака не думать о волдырях на ногах и горящих мышцах. Он мечтал о нежном городе, о захваченном шампанском, о широких постелях и накрахмаленных белых простынях. Мечтал о жареных устрицах и черепаховом супе, ростбифе и отбивных из телячьей вырезки, о персиковых пирожных, и все это будет съедено за компанию с богатыми как адвокаты вашингтонскими шлюхами, и эта заманчивая мысль внезапно напомнила ему о женщине с золотистыми волосами, которую он видел сидящей вместе с мужем в открытом экипаже в тылу у янки во время сражения при Булл-Ран.
Она жила в Вашингтоне и пригласила Старбака ее посетить, но сейчас даже под страхом смерти он бы не вспомнил ее имя. Ее муж был конгрессменом-северянином, напыщенным и туповатым человеком, но его жена была прекрасна и обладала золотистыми волосами, это промелькнувшее в памяти видение было достаточно утешительным, чтобы усталый человек проковылял через маленькие виргинские городки, где проходящим мимо мальчишкам-солдатам аплодировали возбужденные жители. Годичной давности флаги мятежников, спрятанные все те месяцы, когда здесь стояли только войска янки, вывешивали на балконах и карнизах, а дети приносили солдатам ведра с тепловатой колодезной водой.