- Ваша рота - замыкающая, - сказал Старбак, и вы знаете, что делать с отстающими, - он помедлил. - Включая отстающих офицеров.
Траслоу кивнул в молчаливом согласии. Помимо восьмой роты Траслоу получил под свое командование восемь выживших тягловых лошадей полка, которые раньше тащили фургоны с боеприпасами и телеги с провизией. Теперь, когда повозок не осталось, они везли тех, кто действительно не мог поспевать за остальными.
Легион выступил на рассвете. Приказ оставить тяжелый багаж подал солдатам тревожный сигнал, что это будет не обычный поход по сельской местности от одного лагеря к другому, но никто не был готов в такому тяжелому переходу. Томас Джексон обычно разрешал своим людям делать десятиминутный перерыв на отдых каждый час, но только не сегодня. Сегодня они шли вообще без остановок, и вдоль дороги стояли штабные офицеры, чтобы удостовериться, что никто не отстал, а другие штабные офицеры ожидали у первого брода, чтобы убедиться, что никто не замешкается, снимая ботинки и закатывая штаны.
- Продолжайте идти! - кричали штабные офицеры. - Не останавливайтесь! Вперед!
Войска подчинились, прошлепав по броду и оставив на берегу мокрые следы, которые быстро высохли под августовским солнцем.
Солнце поднималось всё выше. Стояло самое жаркое лето в памяти старожилов, но сегодня казалось, что жара достигнет новых ужасных рекордов. Пот струйками стекал по слоям пыли, запекшейся на лицах солдат. Иногда, когда дорога бежала по вершине невысокого холма, они могли окинуть взглядом растянувшуюся далеко впереди и за спиной колонну пехоты, и поняли, что в поход выступил весь корпус, но куда - знали только Господь и Старина Джек. Они шли не в ногу, а расхлябанной походкой опытной пехоты, которая знала, что ей предстоит выдерживать этот кошмар целый день.
- Сомкнуть ряды! - кричали сержанты, как только в рядах рот образовывалась брешь, и этот призыв прокатывался эхом вдоль еле волочащей ноги колонны.
- Сомкнуть ряды! Сомкнуть ряды!
Они шли мимо иссохших полей, высохших прудов и пустых амбаров. С обочин рычали сельские псы, иногда затевая драки с солдатскими собаками, эти драки обычно являлись популярным развлечением, но сегодня сержанты отгоняли псин пинками и прикладами винтовок.
- Продолжайте идти! Сомкнуть ряды!
Примерно каждый час один из кавалерийских патрулей, защищающих этот поход от вражеской кавалерии, мчался по весь опор мимо Легиона, чтобы занять новые позиции во главе длинной колонны, и всадники отвечали на вопросы пехоты, что не видели врага. До сих пор, похоже, янки не подозревали о перемещении армии Джексона по опаленной летним солнцем местности.
Люди начали прихрамывать, их мышцы сначала затвердели, а потом их свело судорогой. Боль от икр поднялась к бедрам. Некоторые, как и Старбак, носили снятые у Кедровой горы с янки башмаки, и через несколько миль эти новые ботинки натерли им ноги до кровавых волдырей. Старбак снял ботинки, связал и перебросил через шею, а дальше пошел босым. Несколько сотен шагов он оставлял в пыли кровавые следы, а потом волдыри подсохли, хотя продолжали болеть. Ступни ныли, ноги болели, кололо в боку, горело в горле и стреляло в больном зубе, его губы растрескались, глаза залепило потом и пылью, и это было лишь начало похода.
Некоторые офицеры ехали верхом. На лошади сидели Свинерд, майор Медликотт и капитан Мокси. Теперь Мокси снова вернулся в Легион. Старбаку он был не нужен, но не был нужен и Свинерду в качестве адъютанта, и потому Мокси стал капитаном второй роты. Получивший повышение майор Медликотт отправился в первую роту с утешительной честью возглавить четыре правофланговые роты Легиона. Мокси получил следующую роту, сержант Паттерсон, ныне лейтенант Паттерсон, командовал третьей ротой, а служивший под началом Мерфи лейтенант Эзра Пайн теперь стал капитаном четвертой роты. Оставшимися четырьмя ротами командовали сержант Хоуз, ныне лейтенант и старший офицер пятой роты, капитан Лейтон из Арканзасского полка Хаксалла возглавил шестую, капитан Дейвис взял под свое начало бывшую седьмую роту Медликотта, а Траслоу, по настоянию Старбака произведенный сразу в капитаны, командовал восьмой.
Это был очень хилый список офицеров, состряпанный из тех, кто пережил катастрофу, и он не нравился солдатам Легиона, осознававшим его искусственность. Старбак понимал это недовольство. Основная часть людей не желала быть солдатами. Они не хотели, чтобы их оторвали от дома, жен и семей, и даже тяга к приключениям большей части безрассудной молодежи могла быть легко разрушена пулями минье и снарядами орудий Паррота. Чувство долга этих солдат-поневоле держалось на дисциплине, дружбе и победах. Старбак знал, что дай он им всё это, и каждый солдат Легиона Фалконера поверит, что он лучший чертов воин во всем проклятом мире и что нет на свете человека, живого или мертвого, носящего мундир любой страны и любой эпохи, который мог бы побить его в сражении.
Но сейчас Легион в это не верил. Их чувство товарищества было превращено в осколки рейдом Гэллоуэя и исчезновением Вашингтона Фалконера. Основная часть Легиона знала Фалконера с детства, он был главным в их мирной жизни, как и в военной, и несмотря на все его ошибки, к нему всё равно относились по-доброму. Фалконер был хорошим начальником, потому что хотел всем нравиться, и его исчезновение вселило в ряды Легиона беспокойство. Они также испытывали стыд, потому что полк был единственным, марширующим без знамен. Над всеми подразделениями развевались флаги, но у Легиона, в дополнение к его позору, не было знамен.
Поэтому во время марша Старбак провел некоторое время в каждой роте. Он не навязывался им, сначала приказывая сомкнуть ряды и двигаться быстрее, но потом просто шел рядом, выдерживая смущенные или недружелюбные взгляды, говорящие ему, что солдаты считают его слишком молодым для командующего.
Он знал, что эти взгляды не означают, что он не пользуется популярностью, потому что весной, когда в Легионе состоялись выборы полевых офицеров, почти две трети солдат вписали имя Старбака в свои бюллетени, несмотря на возражения Вашингтона Фалконера, но это их дерзкое поведение весной не означало, что они желали заполучить юного мятежного северянина в качестве командующего. Только не в двадцать два и не за счет человека из их собственного виргинского общества. И потому Старбак шел рядом с ними и ждал, пока кто-нибудь не задаст первый вопрос.
Разговор, который состоялся у него в седьмой роте, был вполне типичным.
- Куда мы направляемся? - хотел знать только что произведенный в сержанты Билли Саттон.
- Это знает только Старина Джек, а он не говорит.
- Мы увидим снова генерала Фалконера? - этот вопрос исходил от человека, который когда-то работал на земле Вашингтона Фалконера и, без сомнений, желал знать, останется ли у него эта работа после окончания войны.
- Полагаю, что да, - ответил Старбак. - Он ушел на повышение. Нельзя же понизить человека вроде генерала Фалконера, сам понимаешь.
- Так куда он уехал? - вопрос был задан враждебным тоном.
- В Ричмонд.
Настала тишина, в которой раздавался лишь топот башмаков по дороге, звон прикладов о фляги и хриплое людское дыхание. Поднимающаяся с дороги пыль окрасила кусты в красновато-серый цвет.
- Говорят, что Старина Джек дал Фалконеру от ворот поворот, - вставил сержант Берриган. - Вы об этом слыхали, майор?
Старбак отметил упоминание своего нового звания и посчитал Берригана сторонником. Он покачал головой:
- Я слышал лишь, что Старина Джек просто решил, что генерал Фалконер принесет больше пользы в Ричмонде. Фалконер никогда не получал удовольствия от всех этих маршей и ночевок в походных условиях, и ты это знаешь. Он не был для такого воспитан и никогда не имел к этому наклонностей, и Старина Джек с ним согласился.
Это был довольно умный и близкий к истине ответ, намекающий на то, что Фалконер был не слишком стойким человеком. Основная часть Легиона не хотела верить, что их генерала уволили, потому что это бросило бы тень и на них, так что они с готовностью приняли более приятную версию Старбака относительно внезапного исчезновения Фалконера.