— Здравствуйте, товарищи военные, — говорю. — Товарищ старший лейтенант и товарищ младший лейтенант, а я вас ждал, ждал.
Тут тетя Клава в халате подошла и отобрала у меня скалку.
Утром приехавшие военные, мама и тетя Клава пили на кухне крепкий чай с бубликами и громко смеялись. А я сидел в комнате и рисовал картину цветными карандашами «Тактика», которые прислал мне папа. Когда я дорисовал картину, то понес ее на кухню.
— Что же это такое? — спросила тетя Клава и громко засмеялась.
— Трамвай, — сказал младший лейтенант Иван Николаевич Чистович и надел очки. — Вот вагоны, а вот дуга. Верно?
— Деревня, а вокруг горы, — сказал старший лейтенант Николай Иванович Чистович и разгрыз бублик.
— Ничего вы не понимаете, — сказала мама и посадила меня к себе на колени, — это не деревня и не трамвай. Это поезд, в который вы скоро сядете и поедете от меня в Далекие Кавказские Горы… Правда, Бобка? А это ваш вагон…
— Точно, — сказал я и взял со стола бублик. — Это наш вагон. А это почтовый, который возит письма. А это не горы, а дым. По-моему, очень понятно нарисовано.
Тут все засмеялись, а мама стала меня безумно целовать.
В этот же день мне купили красные английские штаны. То, что из этого вырастет несчастье, я сразу не определил. Хотя они мне не понравились.
Случилось это так. Днем задул северный ветер, заклубил в подворотне снег, и меня не взяли в магазин. Потому что в магазинах жарко и при выходе сразу может продуть. А ведь нам надо ехать. Все отправились в магазин, где Николай Иванович купил ковровую дорожку, Иван Николаевич — целую связку тортов, тетя Клава — ситечко на чайник, а мама — эти красные английские штаны.
— Знатные штаны, — сказал Николай Иванович.
— Только-только, — сказала тетя Клава.
— С этими штанами у меня уже опустились руки, — сказала мама, — ну и повезло же нам, Бобка. Надо было купить две пары. Главное, я рада, что тебе есть в чем ехать к папе.
Тут Николай Иванович выстрелил из бутылки шампанского, и все выпили тост за мои новые штаны, за дружбу, за мир и за моего папу. И стали танцевать. Николай Иванович с мамой, Иван Николаевич с тетей Клавой. Причем Иван Николаевич танцевал очень смешно, и я смеялся до упаду.
Потом Иван Николаевич надел на гребенку бумажку и заиграл вальс. Если смотреть от окна, то Иван Николаевич и Николай Иванович совершенно не похожи. А если от двери или сбоку, то просто одно лицо. Но вообще-то ничего странного в этом нет. Ведь все говорят, что я тоже похож на папу. Только мой папа — офицер, а я еще нет.
В разгар нашего веселья прибежал Ушан. Я угостил его яблоком, лимонадом и показал новые штаны.
— Ну как, Ушан?
— Да что-то они уж больно красные, Бобка… и пуговицы какие-то клетчатые… Ты бы попросил их перекрасить… У меня вот бабушка перекрасила рубашку, и получилась как новая.
Я уже понимал, что Ушан прав и добра с этими штанами не будет. Просто я не сказал себе об этом решительно. Но на Ушана рассердился.
— Ты, Ушан, принеси мое приспособление, — строго говорю я, — а то мама хватится сетку-авоську и будет меня ругать. На вот тебе еще яблоко и уходи. Нечего тебе здесь делать. Потому что у нас в квартире сейчас много оружия и секретных документов.
Ушан сразу все понял.
— Да ты что, — говорит, — Бобка, да я ничего… очень хорошие штаны.
А мама из кухни:
— А ты что, Толя, уже уходишь?
А я:
— Его бабушка ждет.
Ушан потоптался немного и говорит в сторону товарищей Чистовичей:
— А нельзя их попросить спуститься во двор и выстрелить один или два раза…
Тут я его совсем добил.
— Некоторым, — говорю, — можно попросить, а некоторым никак. Во дворе, конечно, стрелять нельзя, потому что у наших пистолетов очень мощные пули. Но мы, наверно, завтра поедем стрелять в лесопарк…
Тут Ушан совсем скис и говорит фальшивым голосом:
— Да нет, — говорит, — неплохие штаны… Пожалуй, не надо их перекрашивать… В общем-то даже хорошие штаны, — потоптался еще и ушел.
А я отозвал маму в сторону и говорю:
— Как ты думаешь, — говорю, — они не очень красные, эти штаны? Может, их лучше перекрасить в неяркий цвет?
Но мама подхватила меня, потанцевала со мной немного и говорит:
— Эти штаны мы перекрасим только через мой труп. Никого не слушай. Это замечательные мужские штаны. Кстати, все английские солдаты ходят именно в таких штанах. Так что можно считать, что это даже военные штаны. Никого не слушай, это у тебя лев.
Я знаю историю про льва. Это очень смешная история.
— Мама, ты расскажи всем, — прошу я, — а то всем непонятно.
— Это было давным-давно, — смеется мама, — в доисторические времена… Мне был год, моей сестре Марине столько, сколько Бобке сейчас, Юра и ты, Коля, жили где-то в Туркестанском округе и даже не подозревали, что я есть на свете…
— А я летал вороной в Африке, — вмешиваюсь я.
Все засмеялись, а мама сказала:
— Не перебивай. Так вот. Моя мама работала тогда в зоосаде, и там погибал львенок… Какая-то инфекция… В общем, а мы уезжали на лето в Ярославскую область… Глушь, там и света не было, и мама кого-то уговорила и взяла этого львенка с собой… там она отпаивала его молоком. Мы с ним ходили на речку и даже на почту, но, конечно, никому не говорили, что это лев. Мама выдумала, что это какая-то редкая собака, что ее привезли из Германии, ну и еще что-то, и все привыкли, что собака и собака… Только жалели ее, что она не умеет лаять. И когда мы уезжали, все пришли провожать нас, и пастух пришел, пьяненький… Отозвал маму в сторону и тихо так говорит ей на ухо: «Ты, Ксюша, никому не верь… Это у тебя лев».
С тех пор мы в семье так и говорим. Мама папе, я Юре, а теперь уже и Бобке.
— Так что никого, Бобка, не слушай. Это у тебя лев.
Тут в дверь позвонили, и все пошли встречать тетю Марину.
Ночью я проснулся, в коридоре горела лампочка, и свет падал на мамину тахту, на которой в разные стороны головами крепко спали оба товарища Чистовича. И от того, что света было мало, они опять были похожи друг на друга. Только лицо у Ивана Николаевича во сне было сердитое, а Николай Иванович во сне улыбался.
Тихо вошла мама в халате и села ко мне на кровать.
— Ты что не спишь, Бобка? — спрашивает.
— А ты что не спишь? — это я у нее спрашиваю.
— Я посуду мою. Знаешь, сколько накопилось…
— Мама, — спрашиваю, — а почему он во сне хихикает?
А мама:
— Он не хихикает, он улыбается. Ему, наверно, снится что-то приятное. Когда ты родился, Коля с Дальнего Востока, он тогда там служил, прилетел к нам в Тюмень и привез детскую кроватку.
— Что-то я его не помню, — говорю.
А мама:
— Ладно, спи, дурачок. Положи на ухо подушку и спи, — и ушла из комнаты.
В доме напротив горит одно окно, там, наверно, забыли выключить свет. На стуле около двери висят, расставив ноги, новые красные штаны с клетчатыми пуговицами. Вдруг они подпрыгнули и убежали в коридор. А я этому не удивился.
Чего я боялся, то и получилось. Даже еще хуже.
Ну зачем надо было покупать эти штаны?!
Во дворе на солнце они стали еще краснее.
Как только я утром вышел, ко мне сразу подошел Толян-Обезьян.
— Что это у тебя за штаны? — говорит. — В красных штанах ходит только Иван-дурак. Ты разве не знаешь?
Я ему отвечаю то, что заранее приготовил:
— Не знаешь, Толян, не болтай. Это самые настоящие английские военные штаны. Тут есть даже такая штрипочка для ножа… Мне их товарищи Чистовичи привезли из одной военной части, — ну и расстегиваю пальто, показываю всем штрипочку. У меня на эту штрипочку была надежда.
Толян эту штрипочку осмотрел, потом всем показал, потом как закричит:
— Три ха-ха! Это для подтяжек! Это все знают. Ты любую книжку открой, и там Иван-дурак в красных штанах!
И тут все как с ума сошли.
— А-а-а-а! — кричат. — Иван-дурак объявился! В красных штанах! Иван-дурак! Красные штаны!