– Выродками? Быстро же ты сдулась.
– Ты меня оставила на пару дней! – Продолжала свои обвинения Бахмурова, – а исчезла на две недели! За это время я уже устала играться в старшую!
– У меня всё оказалось совсем плохо. – Поведала я. – Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Если бы не случайность, я бы вообще месяца через три могла бы приехать. А могла бы и совсем не приехать!
Бахмурова ничего не ответила. И тут я подумала о деньгах. Я ведь обещала привезти Белохвостикову довольно приличную сумму. И что я теперь ему скажу?
– Ты слышала что-нибудь о моём папе?
– Слышала, – сухо отозвалась Бахмурова. – Я всё-таки десять лет на Земле живу.
– Я имею в виду – за последнее время.
– Ты прекрасно знаешь, что у нас тут полная изоляция – никаких новостей. Даже при Апокалипсис мы, наверное, узнаем самыми последними.
– Это ты загнула. У меня тут такое творится, что и Апокалипсисов никаких не надо.
– Что-нибудь случилось с отцом? – В тоне Бахмуровой послышались примирительные нотки.
– Да. – Мне не хотелось поддерживать разговор на эту тему, поэтому я переключилась на быт. – Во сколько вы собираетесь на занятия?
Задавая этот вопрос, я точно знала, что никуда не пойду; напротив – постараюсь избегнуть встречи с ребятами и как можно быстрее полечу домой. А по дороге постараюсь связаться с папой. Плевать на конспирацию – хватит, поигралась в шпионов, теперь пора начинать действовать решительно. И прятаться я уже устала. Если меня арестуют (за что, интересно?) – встречу обвинения с открытым забралом. Тем более, я ни в чём не виновата. Разве что улетела с Земли по документам на чужую фамилию. Но это пусть ещё попробуют доказать!
– Так во сколько вы собираетесь?
– В половине девятого. В актовом зале, как всегда.
– Рада, что хоть что-то не изменилось.
Я взглянула на часы – восемь. Нет, пожалуй, ускользнуть по-тихому, как это было в прошлый раз, у меня не получится. Ребята уже проснулись. Тогда попытаюсь свести общение к минимуму. Скажу, что пролетала по делам мимо школы и решила здесь переночевать, а окончательно прилечу сегодня вечером… а ещё лучше – завтра утром, чтобы времени было с запасом.
Если подумать над моей легендой, то это полная ерунда. Но больше в голову, как назло, ничего не лезло. Главное, чтобы никто не стал докапываться, где меня столько времени носило – вот на это я уже точно не найду, что ответить.
– Что Красная Шапочка?
– Она не "что" а "кто". Сказала бы я, кто она, но очки терять не охота.
– Сколько у тебя осталось?
– Сто двадцать.
Я пришла в ужас:
– Ну ты и транжира!
– У меня тормоза ЕСТЬ, – довольно спокойно сообщила Бахмурова, – когда этого требует ситуация, я могу промолчать. А ты не можешь. У тебя вместо тормозов – ускоритель. Ты бы все эти очки потеряла вообще за пол-дня.
Она в чём-то была права, поэтому я мысленно с ней согласилась, но не стала ничего говорить. Не в моих правилах публично признавать собственные ошибки.
– Кроме меня из школы больше никто не уезжал?
– Маришка хотела уехать, но я не отпустила. Сказала, пока ты не приедешь – никого никуда не выпущу.
– Это правильно, молодец.
Бахмурова зыркнула на меня так, что мне сразу стала понятно: в моих похвалах она не нуждается.
– Что у нас с завтраком?
– Наш пищевик давно пустой. Если хочешь – походи по комнатам, спроси у кого-нибудь – может чего найдёшь, – посоветовала мне Бахмурова (как мне показалось, со злорадством). – Ты, кстати, обещала зарядки привезти. Привезла?
– Они дома. К завтрашнему утру будут здесь.
– И как они здесь окажутся?
– Я сама их привезу.
– Ты снова поедешь домой?
– Да.
Я не стала распространяться по этому поводу, довольно бодро нацепила на шею полотенце и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Первый, кого я увидела, это был Марек. Я уже привыкла, что он постоянно какой-то взъерошенный и испуганный, теперь же он превзошёл сам себя: сидел на диванчике перед своей комнатой, сжавшись и безумными глазами глядя на дверь. Он даже не почувствовал, как я подошла.
– Что с тобой?
Мальчик медленно посмотрел на меня. В его взгляде читался самый настоящий ужас. У меня по спине побежали мурашки.
– Что с тобой? – Затеребила я его за плечи. – Что случилось?
– Зайди в мою комнату! – Прошептал он. – И посмотри: там никого нет?
Я приоткрыла дверь, заглянула в проём, затем осторожно прошла туда.
– Никого! – Доложила я изнутри. – Вообще – никого.
Марек подошёл ко входу, но остался в коридоре.
– Лучше я сразу в школу пойду, – сказал он.
Я обратила внимание на его ноги:
– В тапочках?
– Всё равно, – пролепетал Марек, – это не важно.
И ушёл.
Я долго смотрела ему вслед, затем обратила внимание на интерьер его жилья, для чего мне пришлось зайти внутрь.
Здесь был такой же бардак, как во всех остальных помещениях. Чем больше я осматривала комнату, тем больше удивлялась. На столе в полном хаосе валялись бумаги, распечатанные очень мелким шрифтом, на них – обугленные дочерна детали разобранного пищесинтезатора, на самом видном месте – пол-стакан тёмного напитка, то ли крепкого чая, то ли слабого кофе.
Я подошла к столу, взяла один из листов и вчиталась в текст. Множество символов и цифр, распределённых между собой в самых нечитаемых комбинациях. Понятненько – распечатки компьютерных программ. Я видела такое пару раз у нашего компьютерщика в Одессе. Никитино хозяйство. Интересно, как он тут без меня.
Уже направившись к двери, я невольно бросила взгляд в другую часть комнаты, которая, как я помню, принадлежит Мареку, точнее – Игорю Кириллину (сам чёрт не разберётся, как его величать) – и остолбенела от удивления.
При знакомстве он сразу назвался психологом. Расхожая присказка гласит, что все психологи – немножко психи. Я в какой-то степени была с этим согласна, но только теперь поняла, насколько всё запущено в данном конкретном случае.
На аккуратно застеленной кровати Никитиного соседа лежал набор для игры в песочнице – маленькое ведро, два совочка, крохотное пластиковое ситечко; всё – пронзительно красного цвета. Если же учесть, что находился этот набор на тёмно-зелёном покрывале, получался контраст, мимо которого нельзя было пройти.
(Любой художник вам скажет, что любые два цвета имеют коэффициент контрастности. У одинаковых цветов он вообще отсутствует, а самый высокий он как раз у пары красный-зелёный, а не белый-чёрный, как могут подумать некоторые. Но это я так, к слову.)
Так вот, на этот детский наборчик я пялилась долго, минут, наверное, пять. Потом будто что-то меня толкнуло – я наклонилась и заглянула под кровать. Там, среди пыли и пары использованных носков, стояла небольшая картонная коробка. Особенно не задумываясь над этичностью своего поведения, я распахнула её – и тут мне стало по-настоящему плохо.
Внутри лежал комплект детской одежды. Тут не нужно иметь большого опыта, чтобы понять, что рассчитан он на совсем крохотного ребёнка, которому максимум пару недель. Маленький чепчик, совсем крохотные ползунки – чуть длиннее моей ладони, миниатюрная распашонка; вся одежда – пастельного голубого оттенка.
"Нет, то, что я сейчас вижу – этого просто не может быть! – Снова забилась в голове паническая мысль. – И то, что я тут очутилась, и эти непонятные вещи под кроватью Марека… Я просто сошла с ума. Или я сейчас на Цитрее и мне сниться сон. Как же мне прийти в себя, а?!"
Для верности я несколько раз больно ущипнула себя за плечо, и с нервным смешком подумала, это уже становится привычным жестом. В голове не прояснялось, напротив, всё окружающее стало видится чётче, со многими мелкими деталями, которых я раньше не замечала. Ковёр над кроватью Марека с прожжённой дырой, которая, как мне сразу показалось, появилась совсем недавно. Три одинаковых кроссовки, валяющиеся на полу, почему-то – только на левую ногу. Шикарный красный зонт, лежащий прямо посреди комнаты…