Иногда к родителям наведывались Андрей с Кланькой. Их принимали как дорогих гостей: на сковороде шкворчала яичница с салом, появлялись литровые бутылки с брагой.
Каждый день, раскрывая свежий номер городской газеты, Герасим Миронович искал свою фамилию — она довольно часто появлялась на страницах газеты: «А. Аниканов». И когда находил, сладостно было на душе Аниканова-старшего. «Молодец, Андрюшка, язви его!» — думал Герасим Миронович.
С тех пор как Андрей перешел в постройком на должность инструктора по организации соревнования, он стал заметной фигурой в городе. Соревнование и раньше было первостепенной заботой руководителей стройки, теперь же, когда появилось стахановское движение, вся работа горкомов партии и комсомола была подчинена этому. На волне нового движения и всплыл Аниканов. А плавать в подобных случаях он умел великолепно: не проходило недели, чтобы в городской газете не появлялось статьи или заметки Андрея Аниканова, прославляющей стахановцев или критикующей руководителей.
На очередной конференции, когда избирали делегатов на краевую комсомольскую конференцию, одним из первых было названо имя Андрея Аниканова.
Это была первая поездка Аниканова в Хабаровск — столицу Дальнего Востока.
Собирая мужа в дорогу, чего только не припасла ему Кланька: от шоколада и сухарей до копченой колбасы и домашнего сала — все было положено в емкий чемодан. «Чего не случается в пути?» — думала Кланька и совала в чемодан Андрея все, что может пригодиться, вплоть до зимней шапки. Но в дороге ничего не случилось, и через три дня Аниканов в числе других делегатов благополучно высадился на хабаровской пристани.
Речь его на конференции была подготовлена еще дома, в минуту наибольшей сосредоточенности. В ней была отработана каждая фраза, каждый поворот мысли. Аниканов выступил с этой речью в первый же день конференции. Он не щадил никого: ни горком партии, ни горком комсомола, ни постройком, где работал; разносил в пух и прах «консерватизм» — знал, где выступает!
— Но, как показал опыт, товарищи, — говорил Аниканов, эффектно выбрасывая руку вперед, — у стахановского движения есть прямые противники и среди комсомольского актива. Недавно мне пришлось столкнуться с таким фактом. Есть у нас в Комсомольске бригадир Жернаков. Как будто и сознательный товарищ, а ставит спицы в колеса стахановского движения. Недавно он мне лично заявил так: «Мы опошляем стахановское движение, когда делаем его массовым». По его словам выходит, что стахановцами могут быть лишь единицы, так сказать, избранные. Нетрудно догадаться, куда это ведет. Это ведет к сужению фронта стахановского движения, а в конечном итоге — к его подрыву.
— А вы поставили в известность комсомольскую организацию, где работает этот товарищ, о его настроениях? — спросил секретарь крайкома.
— К сожалению, нет, просто не успел, — сказал Аниканов, хотя прошло полтора месяца со дня его разговора с Захаром. — Но, я думаю, что по возвращении с конференции мы разберемся и примем соответствующие меры.
— Товарищ Каргополов, возьмите себе на карандаш этот факт, — сказал секретарь крайкома.
— Тут не совсем все так, товарищ Листовский, — отозвался Каргополов из задних рядов президиума. — Я разговаривал с Жернаковым, товарищ Аниканов искажает факты.
— Извините, товарищ Каргополов, — запальчиво отозвался Аниканов с трибуны. — Я говорил с Жернаковым в присутствии инженера Прозорова, так что у меня есть живой свидетель. И не к лицу секретарю горкома прикрывать зажимщика стахановского движения, хотя бы он и был близким другом…
По залу прошел шумок.
— Молодец!
— Вот это чистит!
Перепалка угрожала превратиться в скандал, и председательствующий прекратил ее:
— Продолжайте, товарищ Аниканов, потом разберемся.
Но Андрей уже все сказал, осталось только произнести здравицы в честь партии и ее руководителей, в честь стахановского движения — без подобных здравиц он не обходился ни в одной речи. Откуда было знать делегатам конференции, что кроется в тайниках души звонкого оратора? Конечно же, они ответили дружными аплодисментами.
Выступил Каргополов.
— Я хочу дать справку, товарищи, по поводу заявления члена нашей делегации товарища Аниканова, поскольку он ввел в заблуждение делегатов конференции. Речь идет о так называемом «консерватизме» Жернакова. На самом деле Жернаков хороший комсомолец, ударник и бригадир одной из лучших стахановских бригад. Что касается разговора, на который ссылается Аниканов, то содержание его было прямо противоположным: на самом деле Жернаков высказывался против опошления стахановского движения, против огульного зачисления в разряд стахановцев всех рабочих, в том числе и бракоделов. Не для кого не секрет, что есть люди, которые в погоне за процентными показателями, выполняют работу на скорую руку, абы как, прямо-таки во вред качеству. Таких людей мы должны сурово критиковать. И должны также критиковать тех, кто стоит у руководства стахановским движением и печется не о существе дела, а о цифровых показателях. Такой грешок, кстати, водится и за выступавшим здесь товарищем Аникановым. Он работает у нас в постройкоме инструктором по организации социалистического соревнования…
— А вы приведите факты! — крикнул кто-то из зала.
— Пожалуйста, — спокойно отозвался Каргополов. — Я сошлюсь хотя бы на тот факт, который послужил поводом для упоминавшегося здесь разговора с Жернаковым. Есть у нас плотницкая бригада Торгуника. В погоне за показателями — а она в этот день выполнила задание на двести восемьдесят процентов — бригада грубо нарушила технические требования, срубила верхний венец дома, предназначенного под детский сад, не в замок, а на конус, и скрепила его гвоздями. А между тем на этот венец ставятся стропила, поэтому с точки зрения несущей опоры венец не отвечал требованиям прочности. И все это сделано по распоряжению Торгуника. А товарищ Аниканов зачислил эту бригаду в число стахановских, да еще расхвалил ее в газете. Кстати, эта бригада, особенно сам Торгуник, отличается рваческими настроениями. Вот против чего выступал Жернаков.
— Нехорошо, нехорошо, — бросил реплику секретарь крайкома комсомола.
— Но это еще не все, товарищи, — продолжал Каргополов. — Меня немного удивляет тот факт, что товарищ Аниканов в своем выступлении у нас на городской конференции ни словом не обмолвился обо всем том, что он здесь говорил.
— А это его дело!
— Каждый волен говорить то, что он думает! — летели реплики из зала.
— Неправильно, обязан был сказать! — возражал кто-то.
— Товарищ Листовский! — крикнул Аниканов, когда реплики приутихли. — Прошу справку!
— В конце заседания, — отозвался секретарь крайкома. — Продолжайте, товарищ Каргополов.
И вот в конце заседания Аниканов вновь на трибуне. Зал с напряженным вниманием следит за ним — что-то он скажет, кто же прав: он или секретарь горкома комсомола? «Видать, за правду борется, коль так смело и настойчиво воюет с самим секретарем», — думают делегаты.
— Товарищ Каргополов кое-что напутал здесь, — с места в карьер начал Андрей. — Да, с бригадой Торгуника я действительно допустил ошибку. Конь, говорят, о четырех ногах, и тот спотыкается. А я о двух ногах, — сострил он, вызвав смешок в зале, — как тут не споткнуться! У меня на учете полтыщи бригад, товарищи! Скажите, смогу ли я за каждой уследить? Конечно, нет. Этого как раз не хочет понять товарищ Каргополов. Но дело не в том, и не из-за этого разгорелся сыр-бор. Я утверждаю, что мой разговор с Жернаковым содержал именно то, что я говорил в своем первом выступлении, а Жернаков говорил именно то, что я вам сообщил. Вот его слова.
Аниканов многозначительно, неторопливо достал из кармана записную книжку, молча полистал ее, поднял над головой раскрытые страницы, чтобы видели все, и объявил:
— Вот здесь дословно записаны фразы Жернакова, можно потом проверить. Слушайте, что он сказал: «Мы опошляем стахановское движение, когда объявляем стахановцем каждого рабочего, который перевыполняет норму». Это раз. Дальше: «Стахановцем может быть только тот, кто изобрел что-нибудь новое», — это два. Дальше: «Звание стахановца нужно присваивать только за выдающиеся успехи рабочего». Это три. А вот что сказал товарищ Сталин на этот счет: «Стахановцем является каждый рабочий, в совершенстве овладевший техникой и методами труда». Ясно теперь, кто прав и кто не прав. Прав я был или нет, когда заявил, что Жернаков стремится к сужению фронта стахановского движения, а стало быть, к подрыву его, так как мы боремся за его массовость? Товарищи, правильную оценку я дал заявлениям Жернакова или нет, скажите мне? — с видом победителя обратился он к залу.