СОВРЕМЕННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
Доктрина
Перевод Ю. Тынянова
Бей в барабан, и не бойся беды,
И маркитантку целуй вольней!
Вот тебе смысл глубочайших книг,
Вот тебе суть науки всей.
Людей барабаном от сна буди,
Зорю барабань, не жалея рук,
Маршем вперед, барабаня, иди, —
Вот тебе смысл всех наук.
Вот тебе Гегеля полный курс,
Вот тебе смысл наук прямой:
Я понял его, потому что умен,
Потому что я барабанщик лихой.
Адам Первый
Перевод В. Левика
Жандарма с огненным мечом
Послал ты в злобе ярой.
Ты выгнал меня из рая, как пса,
Грозя чудовищной карой.
И мы идем с женою в мир,
В бесплодный край изгнанья,
Но ты не заставишь меня забыть
Чудесный плод познанья.
Свершилось! Я узнал, что ты
Ничтожней жалкого гнома,
Хотя бы ты стократ пугал
Нас грохотаньем грома.
О бог! Как жалок ты с твоим
«Consilium abeundi».[5]
Вот так заправский властелин
Вселенной, lumen mundi![6]
Я даже вспомнить твой рай не могу
Без отвращенья и гнева.
То был не настоящий рай —
Там были запретные древа.
Мне рай лишь там, где свобода моя
Во всем неприкосновенна.
А рай, где есть хоть малейший запрет, —
Темница и геенна!
Предостережение
Перевод Ю. Тынянова
Ты печатаешь такое!
Милый друг мой, это гибель!
Ты веди себя пристойно,
Если хочешь жить в покое.
Никогда не дам совета
Говорить в подобном духе —
Говорить о папе, клире
И о всех владыках света!
Милый друг мой, я не в духе!
Все попы длинноязычны,
Долгоруки все владыки,
А народ ведь длинноухий.
Тайна
Перевод В. Левика
Ни вздоха, ни слезы единой.
Улыбка, даже смех порой,
Ни взгляд наш, ни одно движенье
Не выдаст тайны роковой.
Таясь в душе окровавленной,
Она безмолвной мукой жжет.
Кипит бунтующее сердце,
Но судорожно сомкнут рот.
Спроси младенца в колыбели,
Спроси в могиле мертвеца,
Пускай они тебе откроют,
О чем молчал я до конца.
Тамбурмажор
Перевод Е. Эткинда
Старик этот — бывший тамбурмажор.
Он дожил до жизни жалкой.
Как при Бонапарте сверкал его взор,
Когда он размахивал палкой!
Сверкали серебряные галуны
На синем его мундире,
И женщины были в него влюблены,
Пожалуй что всюду в мире.
Когда он по селам и городам
Шагал под знаменем рваным,
Сердца девиц и замужних дам
Бились в такт с его барабаном.
Пришел, увидел, победил
Он гордых иноземок.
И ус его черный влажен был
От слез несчастных немок.
Терпели мы все; не без веских причин
Был каждый покорен и кроток.
Император везде побеждал мужчин,
А тамбурмажор — красоток.
Мы долго терпели бы этих вояк,
Блуждавших по разным странам,
Когда бы начальство не подало знак,
Что свободу добыть пора нам.
Мы подняли грозно свои рога,
Как зубры в пылу сраженья,
И затянули, гоня врага,
Кернеровы песнопенья.
Ужасные вирши! Гремел наш хор
Так, что деспоты задрожали…
Император, а также тамбурмажор
В ужасе убежали.
Обоим был жалкий жребий сужден
За то, что чинили нам муки.
Сам император Наполеон
Попал к британцам, в руки.
На Святую Елену он угодил,
Где терзали его англичане
И где он от рака желудка почил
После тяжелых страданий.
Был уволен в отставку тамбурмажор,
Остался и он не при деле.
Чтоб на хлеб заработать, он с этих пор
Дворником в нашем отеле.
Он чистит котлы, таскает дрова,
Полы в коридорах моет.
Дрожит его старческая голова,
Когда он выносит помои.
Фриц навещает нас иногда,
Он дразнит и мучит рьяно,
Не зная ни совести, ни стыда,
Долговязого ветерана.
Фриц, брось свои шутки! Пора понять,
Что это — верх неприличья!
Сынам ли Германии унижать
Поверженное величье?
Таким старикам мы всегда должны
Почтенье оказывать наше:
Ведь он с материнской стороны,
Может быть, твой папаша.