Далее Лотц сумел добыть полный список немецких ученых, проживающих в Каире, с адресами, указанием местонахождения их семей в Германии и Аварии и их роли в египетских ракетных и оружейных программах. Он также предоставил микропленку с чертежами электронной системы управления египетских раке т.
Однако Лотц занимался не только добычей сведений, но и участвовал в секретных операциях. В 1964 году он начал рассылать письма с угрозами немецким ученым в Египте, занятым в египетских программах вооружения. В отчете ЦРУ высказано предположение, что Лотц мог участвовать и в "исполнительной деятельности".
Этот поток информации поступал почти пять лет. Время от времени Лотц совершал поездки в Европу, чтобы отчитаться. Однако, как и Кохен, он чересчур полагался на радиосвязь. Как и Кохен, он потерпел провал из-за собственной беззаботности. 22 февраля 1965 года, чуть менее месяца спустя после ареста Кохена в Дамаске, семья Лотца, вернувшись в свой каирский дом, застала там шестерых вооруженных до зубов представителей египетской службы госбезопасности. Египтяне с помощью ГРУ засекли и выследили передатчик Лотца.
Хотя египтяне и знали, что Лотц — шпион, но продолжали считать, что он немец, которого обманом или хитростью вынудили работать на Израиль. А он стойко придерживался своей легенды, невзирая на допросы с применением насилия и пытку абсолютной изоляцией. В конце июля 1965 года начался образцово-показательный процесс, продлившийся целый месяц. И хотя Лотцу были предъявлены обвинения по десяти пунктам, грозившие смертным приговором, его осудили на пожизненное заключение. А в 1968 году благодаря послевоенному обмену пленными он вернулся в Израиль вместе с агентами, захваченными в ходе операции "Сусанна". Скончался Лотц в 1993 году.
Дезертирство Снайпера в конце 1960 года не только привело к поимке Блейка и Фельфе, но и задало тон событиям, переросшим в маниакальную одержимость среди некоторых офицеров ЦРУ и британской службы госбезопасности (MI5). Дела Блейка и Фельфе говорили, что КГБ все еще в состоянии внедряться в разведслужбы крупных западных держав. Некоторые работники ЦРУ начали свято верить, что в ЦРУ не может не быть вражеских агентов, как и некоторые работники MI5 заключили, что в британской разведке агенты КГБ затаились в высших эшелонах власти. Прежде чем схлынуть, прокатившаяся по западным спецслужбам волна шпиономании успела затронуть французскую SDECE и канадскую службу госбезопасности.
И хотя основу заложили дела Блейка и Фельфе, главными катализаторами послужили Анатолий Голицын и Джеймс Джизес Энглтон. 15 декабря 1961 года Голицын позвонил в дверь начальника пункта ЦРУ в Финляндии и попросил политического убежища. ЦРУ уже рассматривало вопрос о вербовке Голицына, но отвергло его из-за якобы непреклонной верности советскому руководству.
Карьера Голицына, как и карьера Пеньковского, зашла в тупик. В 1945 году в возрасте 19 лет он поступил в Одесское артиллерийское училище, затем был переведен на военные курсы контрразведки. По окончании поступил на работу в МГБ, провел три года в секции, отвечавшей за безопасность советских граждан за рубежом. За этим назначением последовала дальнейшая учеба, три месяца в антиамериканском контрразведывательном отделе, два года в Вене, где он впервые вел слежку за советскими эмигрантами, а затем действовал против британской разведки, и снова учеба. Его назначению в Финляндию предшествовал тур по секции НАТО информационного отдела 1-го Главного управления. Но его грандиозные планы реорганизации КГБ руководство пропустило мимо ушей.
Голицын, получивший кодовое имя "Aeladlle", стал первым советским перебежчиком за два года. Когда он прибыл в Вашингтон, одним из вопросов, на которые ЦРУ желало получить ответ, был такой: внедрил ли КГБ нелегала в ЦРУ или другие спецслужбы? Ответственность за защиту ЦРУ от нелегалов в тот период лежала на 44-летнем Джеймсе Джизесе Энглтоне. Родился он в Бой-си (Айдахо) 9 декабря 1917 года. Его отец Джеймс Хью Энглтон служил под началом генерала Джона Г. Першинга по прозвищу Черный Джек в Мексике, участвуя в преследовании Панчо Виллы. В 1933 году, купив лицензию компании "National Cash Register" на производство кассовых аппаратов в Италии, он перебрался туда вместе с семьей.
Успехи Энглтона позволили семье поселиться в палаццо в Милане. Джеймс Джизес посещал британскую подготовительную школу Малверн-колледж, возвращаясь в Италию на летние каникулы. По окончании Малверна он в 1937 году поступил в Йель, где помог организовать влиятельный поэтический журнал "Фуриозо". Вслед за окончанием университета в 1941 году последовала служба в пехоте, где в том же году его отыскало и завербовало OSS. В Лондоне он прослушал вводный курс контрразведки в качестве члена секции Х-2 OSS.
Энглтон быстро поднимался по служебной лестнице OSS и после десанта в Нормандии получил назначение в Рим. К концу войны он стал начальником контрразведки в Италии, и одной из первых его послевоенных задач была помощь итальянцам в перестройке своих спецслужб. В 1947 году он перешел на службу в ЦРУ, а в следующем году участвовал в попытке ЦРУ оказать влияние на итальянские выборы.
В начале 1951 года Энглтон стал первым начальником группы специальных операций (Special Operations Group), занимавшейся связью с молодыми израильскими спецслужбами. На этом посту он продержался более двадцати лет. Но его основная деятельность во время последнего, двадцать первого года в ЦРУ началась в конце 1954 года после рекомендации "интенсифицировать контрразведывательную деятельность ЦРУ во избежание внедрения вражеских агентов в ЦРУ и для обнаружения таковых", содержавшейся в докладе Комиссии Дулиттла, созванной директором ЦРУ Алленом Даллесом в 1954 году с целью пересмотра результатов тайных операций ЦРУ.
Во главе новообразованного штаба контрразведки (Counterintelligence Staff) Даллес поставил Энглтона. Чтобы рассмотреть возможность внедрения агентов КГБ в ЦРУ, Энглтон быстро образовал специальную следственную группу (Special Investigation Group, SIG). Группа стала небольшим, весьма элитным подразделением. В 1962 году в ней работало восемь проверенных, необщительных офицеров.
Однако первоначально Энглтона к допросам Голицына не привлекали. Эта задача была доверена отделу Советской России, возглавляемому Дэвидом Мерфи. А Голицын мог сообщить Мерфи далеко не все. В секции НАТО он должен был писать сводки разведданных по НАТО на основании донесений иностранных источников КГБ. И хотя он видел донесения, личности источников ему были неизвестны. В результате он мог указать лишь косвенные признаки или сведения, которые при тщательном расследовании могли бы выявить советских шпионов. Его показания помогли разоблачить шпиона в Адмиралтействе Джона Расселла, бывшего канадского дипломата Джона Уоткинса и канадского профессора Хью Хемблтона, работавшего в НАТО.
Голицын также предположил, что в SDECE внедрилась целая ячейка агентов КГБ. Это предположение привело к тому, что весной 1962 года президент Кеннеди отправил курьерской почтой президенту де Голлю письмо, извещавшее, что, по словам советского перебежчика, во французское правительство, в том числе и в его спецслужбы, внедрились агенты КГБ. Де Голль приказал начальнику разведотдела генерального штаба генералу Жан-Луи дю Темпл де Ружмону отправиться в Вашингтон для беседы с перебежчиком.
Беседы с Голицыным произвели на Ружмона достаточно серьезное впечатление, чтобы в мае 1962 года объединенная команда DST-SDECE прибыла в Вашингтон для проведения более детального допроса. Во Франции Голицын получил другое кодовое имя: "Мартель" (Martel). Из уст Голицына французам довелось услышать ошеломительные обвинения. Вдобавок к утверждениям, что влиятельный француз, работник НАТО передает документы КГБ и что КГБ внедрился в окружение де Голля, Голицын также заявил, что КГБ всерьез укоренился в SDECE. Внедрившаяся ячейка, неофициально названная "Сапфир" (Sapphire), якобы состояла из двенадцати агентов. Агенты "Сапфира", сообщил Голицын, позволили начальнику 1-го Главного управления КГБ генералу Сахаровскому похвастаться в 1959 году, что он располагает всеми планами реорганизации. "Мартель" также проинформировал своих собеседников, что Советам прекрасно известно о планах организовать, по требованию де Голля, специальную секцию SDECE для ведения научной разведки в Соединенных Штатах[71].
71
Обвинения Голицына весьма серьезно сказались и на французском правительстве, и на отношениях между США и Францией. В число подозреваемых вне стен SDECE входили: личный советник де Голля по вопросам разведки и безопасности Жак Фокар, Луи Жокс, занимавший пост, эквивалентный посту вице-премьера, и дипломат Жорж Горе, ездивший в Советский Союз с поручениями. Следствие не обнаружило ни одного доказательства, что кто-либо из них является советским агентом.